"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Кто знает, зачем меня понесло на передовую под Любеком. Хотел посмотреть на врага с прицел? Или же просто оценить психологическую атмосферу в окопах? Мне трудно сказать, что меня на это подвигло. Если бы это был Кольцов, так он всегда стремился на самые сложные участки, а потом писал об этом в своих репортажах. Но мне это было зачем? Не пойму толком. В общем, попал я под обстрел немецкой артиллерии. И было это очень и очень неприятно. Правда, додумался спрятаться в блиндаже. Почему додумался, потому что через пять минут в то место, где я был, угодил снаряд. Осматривая воронку после обстрела, с ужасом понял, что задержись я там эти проклятые пять минут. Как от меня бы осталось одно только воспоминание. Ничего веселого. Те двое бойцов-республиканцев, с которыми я беседовал буквально пару минут назад превратились в человеческие обрывки. Меня тогда вырвало, да и легче после этого не стало. Зато я точно понял, о чём писал великий Ремарк, изображая войну такой, какой она была на самом деле — грязной, неприглядной, отвратительно кровавой.
  
(Кольцов в окопах при обороне Мадрида) 
Как говориться, умному хватило. Нет, я понимаю, что есть ситуации, когда НАДО рисковать жизнью. Но это была просто глупая бравада. И всё-таки мне это было необходимо. Что-то внутри меня подсказывало, что я всё сделал правильно, что нельзя поступить иначе. А потом эта гонка наперегонки с немецким бипланом-охотником, который несколько недель терзал тылы 3-ей армии. Мне рассказали позже, что за штурвалом там сидел один из ветеранов Империалистической, Йозеф Карл Питер Якобс, одержавший в свое время 43 победы, в том числе сбивший 8 аэростатов. Если другие асы Германии сейчас примкнули к Герингу и нацистам (тот же Удет [95], Лёрцер [96]), то Якобс остался на стороне Гинденбурга и к своему списку побед прибавил еще три, пока не столкнулся с хорошо организованной засадой. Он нагло пользовался преимуществом рейхсмарине на море, используя воду как постоянно действующую взлетно-посадочную полосу. Появлялся в тылу постоянно в разных местах, старательно охотясь на машины, в первую очередь, грузовые. Да и парочку паровозов умудрился вывести из строя. В общем, появился поезд-ловушка, на котором установили спаренные пулеметы и несколько зенитных двадцатимиллиметровых скорострелок. Они Якобса и приземлили. От полученных ран тот скончался через неделю в госпитале Ростока.
Ну а я, по приезду в Берлин поспешил на прием к Эрнсту Тельману, без его поддержки и думать нечего было начинать эту операцию. А необходимо было провернуть тоже, что мы сделали в МОЕЙ реальности с золотым запасом Испании. Необходимо эвакуировать золото Веймарской республики в СССР. И я предполагал, что с этим будут трудности.
У Тельмана шло очередное совещание, в котором принимали участие и наши военспецы. Во всяком случае, Рокоссовского я там заметил. Узнав, что они только начали заседать, понял, что два-три часа у меня есть и воспользовался этим исключительно в целях отдыха. За первые недели января я успел хорошо так устать. Давно не было такого суматошного начала года. Секретарь предложил записать меня на шесть вечера, потому что раньше у Эрнста просто не будет и свободной минуты. Ну а потом десять-пятнадцать минут он мне выделит. Раз ситуация разворачивается подобным образом, я вернулся в гостиницу, в которой для меня был забронирован номер.
Тельман принял меня в половине седьмого. Хотя в шесть я и был на месте, но у него кто-то задержался в кабинете, потом оттуда вышел невысокий человек с агромадной лысиной и короткими усиками щёточкой (под Гитлера), я его не узнал, но выяснить, кто это не было времени совершенно. Эрнст выглядел уставшим, с мешками под глазами и тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Скорее всего, ничего хорошего он от меня не ждал. Но у меня было что ему предложить.
— Что скажите, камрад Мигель. Мне кажется, никаких хороших вестей вы не принесли?
— Новости действительно тревожные, камрад Эрнст. По весьма достоверным данным война с Польшей буквально на носу. Главные удары нанесут в Силезии и на Восточную Пруссию. Разговоры о походе на Берлин весной этого года — дезинформация. Основная группа будет сосредоточена против Восточной Пруссии — на Кенигсберг они нацеливают двенадцать дивизий, около ста тысяч штыков и сабель. В Силезию вторгнется группа из девяти дивизий, около восьмидесяти тысяч человек и приблизительно семьдесят тысяч будут имитировать наступление в сторону Берлина, оттягивать наши силы в этом направлении. По-прежнему, большую массу войск Варшава сосредоточит на границе с СССР. Там примерно двадцать дивизий, около ста пятидесяти тысяч человек. Начало наступления — середина-конец февраля. До весны никто удар откладывать не собирается.
— Но как же наши сведения по поводу Рыдз-Смиглы?
— Вы про опубликованный указ о присвоение ему звания маршала и почетной отставке по состоянию здоровья? Это тоже дезинформация. Есть неопубликованный приказ о его назначении военным министром и главнокомандующим. Опять отвлекающий манёвр.
— Да, вот не было печали. Камрад Неймар только что был у меня и требовал сосредоточить все силы для наступления на Дрезден. Но если так сделать — катастрофа будет неизбежна. Нам нечем будет останавливать пшеков, тем более, что у них в достаточном количестве и бронеавтомобили и самолеты. А еще много конницы. Хорошо, что предупредили. Будем думать.
И тут у меня в голове сложился пазл, я понял, кто это вышел из кабинета Тельмана, это ведь Кулик, будущий расстрелянный маршал. В МОЕЙ реальности его подвела водка. Очень сильно подвела. Высоко взлетел и очень больно рухнул вниз. Недостаточность образования у него заменяла катастрофическая самоуверенность и вера в своих «дружбанов», того же Клима Ворошилова, с которым они прошли всю Гражданскую. Однако, это был тот самый случай, когда я был со Сталиным абсолютно согласен, этот человек мог завалить любую работу, так что разобрались с ним по делам его. Но тут и сейчас… Может быть, вождь давал ему возможности отличиться, набрать боевого опыта? Мне это было непонятно.
— Но главный вопрос у меня не этот. Тут проект Договора о дружбе и взаимопомощи между Веймарской республикой и Советским Союзом. Это то, что необходимо в секретном порядке рассмотреть и очень быстро. В седьмой статье предусмотрена военная помощь СССР в случае внешней агрессии против вашей страны. Поскольку единственной страной, которая имеет возможность эту агрессию проявить является Польша, мы надеемся, что этот договор отрезвит Варшаву. Если же нет… мы готовы будем ввести войска и защитить республику.
— Вот как…
Тельман задумался. Конечно, такой договор для немцев кране необходим, это верно, но за пшеками проглядывают усилия лимонников и лягушатников. Как с этим быть? И он задал вопрос:
— Скажите, Сталин готов идти на обострение отношений со всей мировой буржуазией, чтобы вытащить Германию из подобного кризиса?
— Для нас крайне важно не допустить прихода к власти в Германии нацистов.
— Вот как?
— Я уверен, что Гинденбург и его окружение пойдем с ними на сговор. Более того, вы ведь видите сами, нацисты не предпринимают никаких действий против сторонников белого движения. Скоро оно станет бело-коричневым. И тогда нам будет очень непросто без активной помощи СССР даже удержать те позиции, что мы имеем. Руководство Советского Союза уполномочило меня заявить, что в случае вторжения Польши, СССР обязательно вмешается, но тут есть несколько важных условий.
— Да, слушаю вас.
— Вам надо послать своих эмиссаров в Восточную Пруссию. Она должна официально поддержать правительство Веймарской республики. Захват этой провинции чуть ли не цель номер один польского руководства. Их очень интересуют те промышленные предприятия, которые расположены в этом анклаве Германии.