Порочные цели (ЛП)

Я решила уйти. Его здесь не было, и я тратила время впустую. К тому же с Маркусом все было в порядке, раз друзья видели его. Я направилась к двери. В темном коридоре, ведущем обратно к лестнице, мелькнула тень.
Человек в белой маске смотрел на меня из другого конца коридора. На нем была одна из тех винтажных масок, которые стали популярны благодаря фильмам ужасов. По спине пробежал холод.
  
— Маркус? — позвала я.
Высокая, широкоплечая фигура зашагала по коридору в мою сторону. Я попятилась, отступая обратно в комнату, сердце бешено колотилось. Наверняка, это был Маркус; я узнала его по очертаниям плеч и походке. Я была уверена, что это он, и все же сквозь меня прокатилась волна чистого страха. Я споткнулась о бильярдный стол, когда он вошел.
— Маркус, я знаю, что это ты, — крикнула я ему.
Он закрыл за собой дверь с оглушительным щелчком. Мы остались одни.
Жуткая маска наклонилась, и я усомнилась в своей уверенности.
— Я знаю, что это ты, так что не пытайся меня обмануть… — я сорвала собственную маску с лица и бросила ее на зеленое сукно.
Я скользнула вдоль бильярдного стола, пока он следил за каждым моим движением, после чего поспешно обошла стол, используя его в качестве барьера между нами. Мы замерли, глядя друг на друга, а затем я резко метнулась влево, пытаясь заставить его двинуться в другую сторону.
Он не купился, рванул вправо и схватил меня.
— Думаешь, можешь запутать меня? Я ведь вратарь, помнишь? Я всегда поймаю тебя. — Он обхватил меня за талию и притянул к себе. — Зачем ты пришла сюда, Ари? Я думал, что должен держаться от тебя подальше до конца семестра. Ты пытаешься мучить меня или тебе от меня что-то нужно?
Я попыталась разжать его руки, но он даже не пошевелился.
— Я волновалась за тебя. Ты поранился…
Он отпустил меня ровно настолько, чтобы я смогла развернуться, и тут же прижал к бильярдному столу. Сквозь прорези маски я могла видеть только его карие глаза.
— Ты волновалась, — повторил он.
Я кивнула.
— Я… я не могу забыть вид твоей крови на льду, — призналась я. Образ Маркуса, бросающегося в гущу драки, затем свисток и алые брызги на белом, преследовал меня.
Я видела слишком много дорогих мне людей ранеными и истекающими кровью. Я не могла этого вынести.
— Это было ужасно, — пробормотала тихо.
Я не могла разглядеть лицо Маркуса сквозь маску, поэтому понятия не имела, о чем он думал. Он замер, уперев руки по обе стороны от меня, склонив голову так, чтобы смотреть мне прямо в глаза.
— Осторожнее, Ари… Я могу поверить, что ты действительно беспокоишься обо мне… и тогда, ты должна знать – я никогда тебя не отпущу.
Рука страха и чего-то еще, чего-то неправильного и запретного… похожего на предвкушение… сжалась вокруг моего сердца.
— Очень смешно.
— Я никогда не был так серьезен. Будь очень осторожна, профессор Мур: не запечатай свою судьбу нежным участием и ранимым, прекрасным сердцем. Люди не беспокоятся обо мне, и я к этому привык. А ты приходишь сюда и так беспечно даришь свою заботу… детка, ты играешь с огнем.
Я закатила глаза, по большей части потому, что не знала, что еще делать. Его слова звучали возмутительно, нелепо, чрезмерно, и в каком-то извращенном смысле… они были самыми романтичными, что я когда-либо слышала.
Затем мое внимание привлекла его рука. На ней была повязка телесного цвета, поэтому я не заметила ее раньше. Забыв про нашу игривую перепалку, я ахнула и потянулась к нему.
— Маркус, это серьезно, — пробормотала я и поднесла его руку к лицу, чтобы рассмотреть. Повязка была чистая и сухая, наложенная профессионально, но кожа вокруг покраснела и выглядела воспаленной.
— Угу, настолько серьезно, что пришлось наложить четырнадцать швов… Поцелуешь, чтобы всё прошло?
Я провела пальцем по грубой повязке, думая о том, как ему накладывали каждый шов, и новая волна тревоги накрыла меня с головой. Я ненавидела больницы и отделения скорой помощи. Я ненавидела запах антисептика и внезапный громкий голос из динамиков, вызывающий врача. В моей памяти пряталось слишком много болезненных воспоминаний, и я была слишком труслива, чтобы снова встретиться с ними.
— Прости, что не пришла в больницу. Я... я ненавижу запах там, свет… — Я сделала глубокий вдох. Мне стало плохо от одной только мысли. — Я не выношу всего этого.
Маркус изучающе посмотрел на меня, затем склонил голову в маске набок.
— Почему?
Я проглотила правду, которая никому не принесла бы пользы и лишь заставила бы меня звучать как жертва, и пожала плечами.
— Не люблю вид крови, никогда не любила.
Он помолчал мгновение.
— Ты лжешь мне, именинница. Причина есть, но ты не хочешь говорить мне. Это ранит мои чувства, но не волнуйся, есть способ, как ты можешь загладить вину.
— Есть? — переспросила я.
Он кивнул, белый круг его маски дразняще смотрел на меня.
— Есть. Вместо того чтобы целовать мою руку, ты можешь поцеловать кое-где еще… если, конечно, не струсишь. Не приближаться к тебе – это пытка. Облегчи мои чертовы страдания, если тебе правда жаль.
Он отступил на шаг и опустил взгляд. Жар ударил мне прямо в живот, обжигающий и томный. Я тоже посмотрела вниз и увидела его член, уже твердый и толстый, упирающийся в джинсы.
— Ты хочешь, чтобы я поцеловала твой член? — спросила я, чувствуя, как пылают щеки.
Черт возьми, я не была краснеющей девственницей, но Маркус заставлял меня чувствовать себя такой. Его уверенности не было равных – как в спальне, так и вне ее. Одним лишь знающим взглядом он мог заставить меня ерзать.
Он наклонил голову в маске.
— Я хочу, чтобы ты опустилась передо мной на колени и загладила свою ложь, заглотив мой член так глубоко, как только сможешь, а потом выпила всю мою сперму, как будто скучала по мне так же сильно, как я по тебе.
Маркус прислонился бедром к бильярдному столу, оставляя мне место перед собой. Я облизнула губы, рот пересох при мысли о том, чтобы принять его всего. Он был огромен. Мне бы ни за что не удалось взять больше половины, но по какой-то причине я хотела попробовать.
Я хотела заставить его умолять и задыхаться, как это делала я. Хотела, чтобы он отчаянно жаждал моего прикосновения, был нуждающимся и беспомощным, как всегда была я рядом с ним.
— Тогда приготовься, — мой голос прозвучал хрипло и низко.
Я потянулась и расстегнула его ремень. Он замер. Я расстегнула пуговицу и ширинку, стянула с него брюки, а затем засунула руку в его боксеры, вытаскивая член. Мне удалось лишь наполовину обхватить твердую длину.
— Я проглочу всё до последней капли, — сказала я и тут же смутилась от своей первой попытки говорить непристойности.
Но смущение испарилось, когда Маркус застонал, одной рукой обхватив мое лицо, а другой отодвинув маску.
— Никаких уловок, детка... Не пытайся заставить меня кончить в твою руку из-за одних слов, это запрещено. Я хочу наполнить твой живот спермой и жить внутри тебя – так же, как ты поселилась внутри меня, — пробормотал он, крепко сжимая мой подбородок и запрокидывая мою голову так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.
Наконец увидеть его лицо было похоже на возвращение домой. Ощущение безопасности, принадлежности, которое я никогда нигде не чувствовала. Я слышала выражение о том, что дом может быть человеком, а не местом, но всегда думала, что это относится к эмоционально стабильным, полноценным людям, которые не пытаются скрыться от каждого живого существа на планете, не пытаются быть невидимыми в каждой комнате, куда заходят. Не ко мне. Никогда ко мне.
До него.
Он жадно поцеловал меня, пока я не начала задыхаться. Я оттолкнула его и крепче сжала твердый член, из которого сочился предэякулят.
  
— Эй, в этот раз всё контролирую я, помнишь? — прошептала я, с трудом переводя дыхание.
На его губах дрогнула ухмылка.
— Так что веди себя хорошо, мистер Бэйли, а не то всю неделю будешь приходить ко мне на дополнительные занятия, — продолжила я, наслаждаясь порочной улыбкой, которая появилась на лице Маркуса, когда я его отчитала.