Хозяйка старой пасеки 3 (СИ)

Впрочем, рядом с парочкой улыбался в усы сотский, и значит, вдвоем они не останутся. А у нас опять будет уха и пирог с рыбой.
— Полкан, приглядишь за ними? — обернулась я к псу.
Тот лениво поднял голову с лап, вильнул хвостом и снова растянулся на полу.
Я рассмеялась.
— Лентяй.
Полкан открыл один глаз и опять закрыл его, всем видом показывая, что просто не желает совершать лишние телодвижения, а Вареньке с Нелидовым и сотским ничего не угрожает. Я с улыбкой покачала головой.
  
— Поверю тебе на слово.
С двора донесся стук топора. Пожалуй, и мне пора за работу. Пока утро, пчелы спокойнее.
Все семьи прижились, все активно работали — собирали нектар, отстраивали соты. Кое-где пришлось поставить новые рамки с вощиной — удивительно, как быстро пчелы адаптировались после пересадки, не иначе благословение помогает восстанавливаться не только дому, но всем живущим в нем. Марья Алексеевна вон вообще забыла про свои ребра и облачилась в корсет, хотя по всем законам физиологии не могла выздороветь так быстро.
Полкан, сопровождавший меня с пасеки, навострил уши и с радостным лаем понесся вперед. Через несколько метров развернулся, залаял на меня — еле плетешься, хозяйка! — и опять поскакал вперед. Пришлось прибавить шагу. До ушей долетел топот копыт, и я едва не пустилась бегом.
Остановила себя. Наверное, это опять какие-то гости. После помин тетушки соседи начали заглядывать и без повода. Эти визиты, с одной стороны, раздражали — у меня было чем заняться кроме сплетен. С другой стороны, они означали, что местное общество вняло безмолвному сигналу Северских и по крайней мере перестало считать меня неприкасаемой, поэтому такие визиты не следовало игнорировать.
Одна радость — гусар не показывался. Видимо, внял предупреждению исправника.
При мысли о нем внутри что-то привычно сжалось. Я ругнулась под нос. Дура. Давно пора было забыть.
Но как забудешь, если мелькнувшая за деревьями фигура всадника на сером коне заставила сердце сбиться с ритма?
Полкан лаял все громче, скакал вокруг меня, виляя хвостом так, будто собирался взлететь.
Я прибавила шагу. Побежала, ругая себя за глупость.
Чтобы оказаться у крыльца, как раз когда Стрельцов спешивался со своего Орлика.
Под его глазами залегли тени, но спина оставалась такой же прямой. Увидев меня, он улыбнулся — так, словно в самом деле скучал и рад меня видеть. От этой улыбки у меня перехватило дыхание. Будто я снова стала влюбленной девчонкой — юной, готовой на любую глупость. Губы сами растянулись до ушей.
— Глафира Андреевна. — Он склонился к моей руке, и прикосновение обожгло, даже сквозь кожу его перчаток.
— Я безумно рад вас видеть, — мурлыкнул он, и низкие нотки в его голосе пробежались мурашками у меня по позвоночнику.
Я неловко клюнула его в висок, как было принято отвечать на поцелуй руки. Замерла, когда Стрельцов придержал меня за талию.
— Кир!
Мы отпрянули друг от друга, будто старшеклассники, застуканные завучем под лестницей. Варенька, выронив и ведра, и удочки, бежала к кузену. Чепец сбился с ее головы, болтаясь на завязках, но ей было все равно. Она повисла на шее кузена. Тот со смехом раскрутил ее вокруг себя.
Варенька взвизгнула.
— Отпусти, несносный!
Поставив кузину на землю, он посмотрел поверх ее головы. На меня. И на миг мне показалось, что это меня он хотел подхватить на руки и раскрутить, как девчонку.
И я бы хотела опираться на его плечи и визжать от восторга, чтобы потом…
Я неровно выдохнула, щеки и шею залила горячая волна.
Герасим с улыбкой увел коня.
— Кир, наконец-то!
Варенька схватила кузена за рукав, потащила к дому.
— Надеюсь, ты надолго?
Он рассмеялся, потрепал ее по макушке. Варенька фыркнула. Смутившись — похоже, графине не подобало терять шляпки — поправила чепец.
— К сожалению, нет. — Стрельцов обернулся ко мне. — День, может, два. В Больших Комарах сейчас очень много забот по моей части. Но я не мог не заехать проведать вас.
«Вас». Конечно, он говорил обо всех собравшихся в этом доме, и исключительно из вежливости. Но взгляд его — пристальный, жаркий — был устремлен на меня, и мне так хотелось поверить, что он действительно выехал затемно, чтобы проведать меня. Чтобы провести день-другой рядом со мной, прежде чем уехать.
— Пойдемте в дом, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы наверняка голодны. Я распоряжусь насчет завтрака для вас.
  
22
 
Вскоре мы сидели в гостиной. Стрельцов успел не только позавтракать, но и переодеться в свежий мундир. Исправник выглядел… человеком. Обычным… Нет, почему-то невероятно счастливым человеком, а не статуей командора. И каждый раз, когда его взгляд останавливался на мне — слишком часто, на мой вкус, — я опускала глаза, боясь, что он разглядит в них нечто большее, чем вежливую радость. Прочтет, что я до сих пор чувствовала его ладонь на своей талии там, где он коснулся ее.
Он поставил на стол сундучок, раскрыл его.
— Что там? — Варенька вытянула шею. — Подарки?
— Погоди, любопытная. — Стрельцов легонько щелкнул ее по носу. — Все узнаешь.
Он протянул генеральше увесистый том.
— Последняя лангедойльская новинка, которую осенью будут обсуждать во всех столичных салонах. Надеюсь, она вас развлечет и даст материал для переписки с подругами. А это, — он поставил на стол изящный бронзовый подсвечник, — чтобы читать было удобнее.
Генеральша просияла.
— Балуешь ты меня, граф.
Стрельцов улыбнулся и снова заглянул в сундучок.
— Варенька, раз уж ты решила заняться литературой… — Он выставил на стол письменный прибор из лазурита. Золотые прожилки засияли в солнечном луче. — Древние считали, что этот камень обостряет разум и помогает душе расти. Пусть поможет и тебе.
— Какая красота! — Варенька захлопала в ладоши.
Стрельцов положил перед ней толстую тетрадь в кожаном переплете.
— И вот еще. Для дневника или хозяйственных записей, а может, для твоей книги, решай сама.
— Кир, спасибо! — Она чмокнула кузена в щеку. — Это чудесно.
— Глафира Андреевна… — Он повернулся ко мне, и в глазах заплясали смешинки. — Учитывая вашу склонность встречать неприятеля топором, я решил, что эта игрушка будет полезнее веера.
«Игрушкой» оказался топорик. Небольшой, но вполне увесистый и достаточно острый, чтобы действительно встретить неприятеля во всеоружии.
— Надеюсь, что он вам не пригодится, но если вдруг какой-нибудь непрошеный гость снова полезет в дом — будет что в него метнуть, — сказал Стрельцов.
Когда я принимала подарок, наши пальцы соприкоснулись — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы по нервам пробежал разряд тока. Пришлось приложить усилие, чтобы не отдернуть руку: это было бы невежливо. Зато с чистой совестью можно было не поднимать глаза, разглядывая золотистые арабески на обухе и по краям полотна топора. Надеюсь, это тоже пирит. Или латунь. Или сплав бронзы и олова. А не настоящая позолота.
— Под кровать положишь, когда сына захочешь, — подмигнула мне Марья Алексеевна.
В лицо словно плеснули кипятком. Я судорожно выдохнула. Стрельцов торопливо склонился над сундуком. Варенька, к счастью, ничего не поняла.
А вот это точно было настоящее золото. Точнее, золотое шитье на мундирном воротнике и обшлагах. Ослепнуть можно от блеска. Варенька ахнула. Марья Алексеевна едва заметно нахмурилась.
Подарок выглядел не просто дорогим — неприлично дорогим. Мало того, совершенно неуместным. Я не носила мундир, и среди моих знакомых такое украшение подошло бы лишь самому Стрельцову, да и то я не была в этом уверена. Слишком уж много золота. Разве что для какого-нибудь очень парадного мундира.
  
Это было странно и совершенно непонятно. Все остальное — даже топор для меня — подбиралось явно не впопыхах и чтобы порадовать. Значит, он полагал, что эта золотая амуниция порадует и меня, а я опять не понимаю чего-то совершенно очевидного для всех остальных.