Тайны и ложь

Мирон улыбнулся печально и попросил чертовски вежливо:
– Пригласи меня, пожалуйста, Кристин. Нам нужно поговорить.
– Наговорились уже. Мне хватит, – огрызнулась я.
– Это касается галереи. Поверь, тебе точно стоит пригласить меня в дом и выслушать.
 
Глава 5. Подарки судьбы
 
Нужно было слать Мирона к черту, но он был удивительно серьезен. Я решила не рубить с плеча и сняла блокировку ворот через телефон.
  
Мир склонил голову и едва заметно улыбнулся. Я очень сильно старалась не злиться на него за эту улыбочку и за все остальные, когда я ему уступала.
Он загнал машину в гараж, даже успел открыть мою дверь и подать руку. Я проигнорировала помощь.
Сидеть в машине из вредности было бы глупо.
– Не надо паясничать, Мир. Ты давным-давно произвел на меня впечатление, – отрезала я и самостоятельно вышла из авто.
– Знаю, помню и, видимо, никогда не искуплю, – пробормотал он мне в спину.
Я не ответила и пошла в дом.
На ходу снимая пальто, я пыталась успокоить нервы. Слишком много воспоминаний тащились за мной вместе с Мироном. Я бы очень хотела забыть или хотя бы не реагировать так остро на свое прошлое.
Мечты-мечты.
Я приставила палец, чтобы открыть замок на двери. Правила приличия требовали пропустить Мира вперед, но я даже дверь не стала придерживать. Ему пришлось поймать ее и проскочить скорее в холл.
Пока он возился с верхней одеждой, я уже прошла в гостиную и включила везде свет. Мне нравилось опережать его на два шага. Хоть какое-то превосходство после тотального унижения у нотариуса и на кладбище.
– Говори, что хотел, и уходи, – сказала я жестко.
Но Мирон не спешил приступить к делу. Он прогулялся по гостиной, продолжая улыбаться. Остановился у полки с фотографиями и долго смотрел на фото родителей.
Мое оттаявшее сердце предательски сжалось в очередной раз. Каким бы гадом ни был Мирон, он не заслужил потерять всю семью. Сначала родители, теперь Степа. Сложно представить, что он чувствовал сейчас. Странно, что он проживает потерю здесь со мной, а не в вонючем баре в обнимку с третьесортной шалавой.
Я ждала, не смея прервать его.
Мир отвел глаза от фото, осмотрел гостиную. Его взгляд задержался на моем портрете.
– Ты почти ничего не переделывала здесь, – сказал он. – Все осталось таким, как при маме.
– Мы с ней всегда сходились во вкусах, – ответила я и уколола, не сдержавшись, – поэтому Степа и женился на мне.
Мир скривил губы и закатил глаза.
– Мы оба прекрасно знаем причину, по которой вы поженились. И это не наша мать.
Я прищурилась, но не стал отвечать на это. В любой перепалке с Мироном я проиграю. При всей своей тяге к маргинальному образу жизни Мирон Бероев истинный сын своей прекрасной красноречивой и меткой мамы.
– Если ты собрался говорить об этом, то лучше сразу проваливай.
– Я хотел сделать комплимент, – Мир поднял руки вверх, сдаваясь. – Поговорить нам нужно о Степке и завещании.
Мирон сел без приглашения и нагло поинтересовался:
– Может, выпьем вина?
– Вряд ли это хорошая идея. И не смей здесь устраивать ничего… – я пыталась подобрать слова, но ничего подходящего не приходило в голову. – Ничего того… Мерзкого.
Мир покачал головой.
– Думала, я разомлею и начну рассыпать дороги белого на журнальном столике?
Я поджала губы и сложила руки на груди. Стояла молча, глядя на него сверху вниз.
– Нет, Крис. Я чист уже три года как. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.
Было похоже на правду, но я не спешила верить.
– А вино?
– Вино – это не кокс.
– Но ты пьешь.
– Бокал или два. Не до поросячьего визга.
– Неужели?
– Ты ведь жила со Стёпой. У него в подвале сто пудов бутылок двести элитного дерьма из лучших виноградников мира. Он и бомжа научил бы пить культурно.
Снова звучало очень знакомо и правдоподобно. Но я еще колебалась.
– Боюсь, многие бомжи ведут себя приличнее, чем ты.
Мир скривил лицо и не стал спорить.
– Можешь думать, что хочешь.
– Я точно не стану наливать тебе здесь и сейчас, Мирон.
– Понимаю. Больше не прошу.
– Лучше говори по делу. Ты знал про галерею? Про Наташу? Почему вообще Степа составил завещание?
Мирон указал пальцем на диван, и я присела на краешек, подальше от него. Но даже на самом длинном диване мы с Мироном были слишком близко. Я выпрямила спину и напряглась. Как травоядная косуля, которая пытается слиться с ландшафтом и не дышать при хищнике.
– Я знаю, почему он в принципе думал о смерти. Мы хайкали в районе Рейнира…
– Рейнир! – воскликнула я. – Это в Америке, что ли?
– Да, штат Вашингтон.
– Какого хрена вы там делали?
– Я же говорю, Крис. Хайкинг.
– Это опасно, Мир! На Рейнире регулярно погибают люди.
– Мы не таскались высоко. Гуляли по парку, можно сказать.
– Можно сказать, ты врешь, – пригвоздила я Мирона.
Знаю я его виноватую морду и попытки приукрасить дерьмо безобидными словами типа парк и хайкинг.
– Что ты за человек, Тина? – простонал Мирон.
– Хороший, в отличие от некоторых, – ответила я и потребовала: – Что случилось в вашем проклятом парке?
– Аппендицит случился у Степы. Он потел, блевал и выл, как раненый бизон, от боли. Я почти тащил его на себе сто миллионов миль, потом встретили ребят, они помогли.
– А телефон? У вас были телефоны? Скорую можно вызвать.
– Сначала не ловила сеть, потом скорая велела нам приезжать в больницу самим.
– Как это? – возмутилась я.
– Вот так. Ты фильмов пересмотрела, что ли? Спасательный вертолет на гору в Штатах будет стоить как ракета Илона Маска. Должна толпа людей разбиться, чтобы вызвали авиацию. Ну и не было у нас все так плохо. Степка чувствовал себя паршиво, висел на мне, но шел ногами.
Я зажмурилась и… рассмеялась от нервного напряжения. Моя поломанная психика сегодня выдавала полный арсенал странных реакций.
– Я бы убила вас обоих за это дерьмо, но ты контуженый и так, а Степа уже умер.
Мирон тоже хмыкнул. Заметив, что я опять балансирую на краю истерики, он взял меня за локоть и повел к ванной.
– Умойся прохладной водичкой, Кристин. Работает как перезагрузка. А я чай поставлю, лады?
Я не смогла отказать ему. Проваливаться в бездну эмоций больше не хотелось. Меня немного пугало первичное оцепенение после смерти Степы, но оно было привычнее и проще рыданий навзрыд.
Когда я успокоилась и вернулась в гостиную, Мирон поставил на журнальный столик чайник и чашки.
– Ты сам заварил? – спросила я первое, что пришло в голову.
– Нет, вызывал призрак мамы. Жаль, она не успела испечь свой капустный пирог, – Мирон сморщил нос и признал: – Паршивая шутка, но твой дебильный вопрос побуждает быть мудаком.
– Ты не знал, какую кнопку нажать на чайнике, и крестился около кофемашины, – припомнила я.
Мирон продолжил список:
– Не умел мыть посуду, стирать и признавать собственный инфантилизм. Ты права, Кристин. Но люди меняются, знаешь ли.
Думаю, мой скепсис по поводу изменений он понял без слов и махнул рукой. Мирон налил чай по чашкам и набросал на хлеб сыра с колбасой.
– Нарезал сам, – оценила я и этот нюанс.
Он сунул мне в руки чашку и буркнул:
– Сам-сам. Спасибо-пожалуйста. Ты вот сама и успокоиться не можешь.
«И поплакать тоже сама не могла», – подумала я, но вслух об этом Мирону ничего не сказала, конечно.
– Что там было дальше с аппендицитом на Рейнире? – напомнила я.
– Угадай. Вырезали, конечно. Кстати, и без вертолета это Степке стоило дохреналион денег.
Я надолго зависла, обдумывая историю Мирона. Выпив полчашки чая, я спросила:
  
– Почему он мне не сказал?
– Не хотел, чтобы ты переживала. Как всегда, – моментально ответил Мир. – Именно в тот день он заговорил о смерти. Сказал, что должен привести в порядок дела.