Изгой

– А ты не мог мне все это рассказать…
– Уй, блин!
Я успеваю поймать Фенна за шиворот до того, как он вписывается лицом в землю.
– Ты в норме? – спрашиваю я.
– Ага. – Он включает фонарик на телефоне, чтобы посмотреть, обо что споткнулся. Из земли, как пенек, торчат останки кирпичной стены. – Что за?..
Мы оба вооружаемся фонариками и осматриваемся. Куда ни посмотри, вокруг высятся старые руины, словно памятники когда-то стоявших тут зданий. Печная труба, торчащая из грязи. Стена с пустым дверным проемом. Голый кусок фундамента, на котором ничего уже не стоит.
– Что это? – риторически бормочу я сам себе.
– Эти горы когда-то были усеяны лесозаготовками, – шепчет Фенн, словно признаки давно ушедшей отсюда жизни могут нас услышать.
Строений больше нет, но от них остались следы. Я изучаю контур нескольких домов, выстроенных в ровные линии по обе стороны от бывшей конной дороги.
– Не похоже это на лесозаготовку.
– Сам посуди, что логичнее, каждый день, идя на работу, подниматься в гору и потом обратно, или выйти из дома и сразу взяться за пилу?
– Город-призрак.
– Если старина Родж нападает на бродяг и туристов, место самое подходящее.
Вот только я не суеверен, и страшилки с легендами меня мало волнуют. Да, Роджер странный, но вряд ли он может вынести расчлененку. Что бы он тут ни делал, это что-то более интеллектуальное, в этом я уверен.
Мы продолжаем идти вперед, пока деревья резко не сменяются высокой травой.
– Чувак. – Фенн останавливает меня, выбросив в сторону руку. Он светит фонариком себе на ладонь. – Роджер выращивает травку.
Его веселье быстро сменяется испугом, когда мы слышим голоса и по рядам марихуаны проходится луч мощного фонаря. Мы падаем на землю и на четвереньках отползаем обратно в сравнительную безопасность под деревьями.
– Я слышу четверых, может, пятерых? – шиплю я.
Фенн кивает.
– И у них точно есть генератор.
– Тут наверняка что-то вроде трейлерного городка.
– Как они сюда забрались?
Есть вопрос получше: что нам теперь делать?
– Возвращаемся. – Я тяну Фенна за собой, отступая по тому же пути, которым мы пришли.
– Серьезно? Почему? Мы же только пришли.
– И мы нашли то, что нам нужно. Теперь подождем Свинни у его машины и там его припрем. Если он, конечно, один придет.
Фенн ухмыляется, сверкая во тьме своими белыми зубами.
– Не хочешь сфоткать, как он выходит из марихуановых зарослей, как в «Поле Его Мечты»?
– Ни за что. Про Гумбольдт слышал когда-нибудь?
– А? Нет.
Мы быстро возвращаемся обратно по тропинке мимо призрачного города и его зловещих памятников, пока я пересказываю Фенну общую суть.
– Несколько лет назад мы с мамой жили в Северной Калифорнии. Гумбольдт был, да, впрочем, и есть, столица марихуаны. Часть так называемого Изумрудного Треугольника. Там больше нелегальных рассадок на квадратный метр, чем где-либо еще в стране. А еще они вторые в штате по количеству убийств. Тамошние парни шуток не шутят. Застрелят тебя и пустят тело на удобрения за то, что ты влез на их территорию.
– Разве в Калифорнии травку не легализовали?
– Ага. И это их только разозлило. Это тебе не хиппи какие-нибудь, это хардкорные бандюки с автоматами и собаками, которые сожрут твой мозг прямо из черепушки. Так что нет, мы не будем встречаться с деловыми партнерами Роджера. Если у дороги больше нет других машин – значит, накроем его там. Я еще жить хочу.
Судя по данным с телефона мистера Свинни, которые я снял на той неделе, ждать нам еще долго. Так что мы находим поваленное дерево, с которого видно машину и тропинку к ней, и устраиваемся в кустах на ночь.
– Правда или действие?
Я пихаю Фенна локтем в бок.
– Даже не начинай.
– А что мы тогда делать будем всю ночь? Меня надо развлекать, иначе я самоуничтожусь.
– Ты звучишь как Лоусон, – усмехаюсь я.
Фенн пожимает плечами.
– Мы с ним не такие уж разные.
– Ну нет. У тебя есть совесть.
Мой сводный брат бросает на меня быстрый взгляд.
– А ты в этом уверен?
Ответить я не успеваю, потому что на экране моего телефона вспыхивает сообщение от Слоан.
 
Слоан: Как там ваша засада?
Печатая быстрое «все нормально» в ответ, я замечаю, как Фенн смотрит на мой телефон. Сначала мне кажется, что он читает мои сообщения, но потом я замечаю его сокрушенный вид.
– Ты пользуешься новым космомобильником, – говорит он.
– А. Да. Точно. – Я обреченно вздыхаю. – Твой отец был прав, тут и правда самый быстрый процессор, что я видел в телефонах.
Фенн горько хмыкает.
– Вот так вот он тебя и покупает.
Между нами повисает тишина, которую нарушает его тяжелый вздох.
– Я не ревную, – сообщает он мне.
Я изумленно смотрю на него.
– Ладно.
– В смысле, мне не жалко, что папа покупает тебе всякое, – поясняет Фенн. Он откидывается назад и вытягивает ноги в грязи, выглядя совершенно равнодушно. – Он так добивается того, чего хочет от тебя. Мне он покупал все эти безбожно дорогие штуки, потому что хотел моего разрешения.
Я хмурюсь.
– Разрешения на что?
– Чтобы я разрешил ему быть плохим отцом. Он хотел, чтобы я об этом не болтал и притворялся, будто мы не чужие люди, словно он не перестал обо мне заботиться, как только мама умерла.
Его монотонный голос и отсутствующее выражение лица говорят больше, чем если бы он сыпал ругательствами. Фенн убил все внутри себя, чтобы стать неуязвимым к любой боли, которую отец может ему причинить. Я его понимаю. Это полезный защитный механизм. Я сам к нему иногда прибегал, пока не осознал, что главный трюк, настоящая защита от любой боли в том, что тебе должно быть просто на все наплевать.
– А от меня он чего хочет? Одобрения, так?
Фенн кивает.
– Хочет тебя покорить. Выглядеть хорошо перед новой женой. Одна проблема – у него никакой выносливости.
Я издаю громкий раздраженный стон.
– Мама бы с этим поспорила.
– Фу. – Он пихает меня. – Я имею в виду, он быстро сдается. Как только отец понимает, что не может добиться того, что ему надо, он сваливает. И больше не пытается. – Фенн пожимает плечами. – В любом случае я просто хотел сказать… не привязывайся к нему. Не хочу, чтобы ты обжегся.
– Я никогда не привязываюсь, – честно говорю я.
– Брехня. Ты тут столько корней пустил, что, считай, врос в землю. Господи, ты даже в команду по плаванию вступил. Признай, бро. Тебе не наплевать. – Он начинает смеяться. – Это даже мило, Сендовер сделал из тебя человека, которому не все равно. Обычно происходит наоборот.
Его смех заразителен. Я хмыкаю сам себе, параллельно пытаясь понять, почему его честная оценка моей трансформации не пугает меня так уж сильно. Он ведь прав. Я изменился. Я пришел сюда одиночкой, твердо настроенным не подпускать никого близко, и вот уже через месяц у меня есть брат, девушка и команда по плаванию.
Может, привязываться не так уж и плохо.
– То, что ты сказал той ночью? Про семью? – неловко начинаю я.
– А что такое?
– Кажется, мне нравится эта мысль.
Я жду, что он снова фыркнет, но вместо этого его голос становится хриплым и немного дрожит.
– Да, мне тоже. – Он делает паузу. – Может, мне было немного одиноко, пока ты не появился.
Мне требуется много усилий, чтобы не ответить каким-нибудь ехидным комментарием. Его признание звучит таким весомым, что первым делом мне хочется разрядить обстановку, но я заставляю себя не шутить над тем, о чем ему явно сложно говорить.
– Я скучаю по маме, знаешь? Не так сильно, как когда я был маленький. Но достаточно. – Он поднимает на меня усталые голубые глаза. – С папой об этом не поговоришь. Гейба нет. – Еще одна пауза. – Так что да, мне нравится, что ты есть.
Мой экран снова вспыхивает, и я физически чувствую, как мы оба с облегчением расслабляемся. Этот разговор стал слишком уж откровенным для нас обоих.