Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить (СИ)

Пусть так. Мне это даже в радость.
Ставлю на плиту кастрюлю с водой и достаю пельмени из морозилки. Я умею готовить, могу сварить густой борщ или испечь пироги, но с появлением Валентины необходимость много и часто готовить отпала.
Все уже было готово за меня.
Поэтому сейчас, с непривычки, я могу лишь заказать еду или сварить пельмени. На большее у меня нет сил и желания.
  
– Что на ужин? – раздается бодрый голос Ульяны.
Столько убирались, а энергия в ней бьет ключом. Молодость – вот и все объяснение.
– Пельмени с зеленью и сметаной, – торжественно объявляю.
Грусть прошла, смылась вместе с густым слоем пыли, и я даже могу пошутить или улыбнуться лишний раз.
Особенно, когда Ульяна театрально хлопает в ладоши и шустро садится на свободный табурет.
Пока я жду закипания воды и мешаю пельмени до готовности, дочка сидит в телефоне.
Я не ворчу из-за гаджетов, потому что времена такие. Это мы бегали в библиотеку, чтобы прочитать что-то интересное, а им достаточно открыть интернет, и весь мир как на ладони.
Но уж больно Ульяну захватил этот экран. Она то энергично строчит кому-то, то с замиранием ждет ответ и хихикает от прочитанного.
Мне становится настолько любопытно, что я не выдерживаю:
– И как его зовут?
Дочка сначала пугается, словно ее поймали с поличным, а потом медленно поднимает на меня взгляд.
– Дима, – с румянцем на щеках отвечает она.
– Я его знаю?
Это не допрос, нет. Потому что личная жизнь девочек меня никогда не касалась, и в этом вопросе я старалась быть для них другом, разделять все их секреты и пару раз уговаривала Кирилла отпустить Катю или Ульяну с друзьями погулять, даже если на дворе уже был вечер.
– Нет, – смущенно признается Ульяша, нехотя откладывая телефон, – Меня с ним познакомила Люда, моя новая подруга.
– Люда? – удивленно смотрю на дочь.
– Да, – кивает она, – Представляешь, такое имя редкое в наше время, но она классная, правда. И у нее есть старший брат. Дима.
Тут Ульяна смущается еще сильнее, произнося имя парня. А я лишь с улыбкой качаю головой, не подозревая, какая страшная угроза нависла над моей девочкой.
– А фото есть? Люды твоей и этого Димы?
Я знаю всех друзей Ульяны, с кем-то знакома лично, но про загадочную Люду слышу впервые.
– Нет, – отвечает дочь, – Но мы завтра вечером встречаемся с ней, чтобы пойти на каток, и я сделаю для тебя селфи.
– Договорились.
  
Глава 12
 
Проходит неделя с того злополучного дня.
Целая неделя, за которую я успеваю пройти все стадии от отрицания до принятия и начать ремонт в этой дурацкой квартире, которая неимоверно бесит меня.
Почему не переезжаю?
Наверное, на зло себе, потому что квартира ни в чем не виновата. Она лишь сильнее подчеркивает то, куда так стремительно скатилась моя жизнь.
Единственное, что одновременно и радует, и тревожит, – Кирилл не объявляется. От слова совсем.
Не звонит, не пишет. У подъезда тоже не дежурит – я проверяла.
И надо бы радоваться этому факту, но в груди от чего-то ноет.
Значит, не нужна ему, и все его слова были пустым звуком. Он понял, что без старой жены в принципе неплохо, и вовсю развлекается с молодой любовницей.
Глупое объяснение, но другого у меня не было.
И чтобы поменьше накручивать себя, это утро я начала со снятия старых обоев. Точнее с нескольких слоев старых обоев и газет.
Срывала руками, попрощавшись с маникюром, обливала стены водой и пыталась поддеть бумагу шпателем.
В общем, устроила себе бесплатный сеанс психотерапии, но эти дурацкие обои, которые никак не поддавались мне, только сильнее раздражали.
В какой-то момент я начала разговаривать сама с собой, ругаясь на стену, на неудобный шпатель и ведро воды, которое оказалось у меня под ногами и ожидаемо пролилось.
Никогда не начинайте ремонт, когда вы разбиты и расстроены. Лучше не станет.
Психанув, пинаю от себя ведро и кидаю первое попавшееся полотенце на лужу, чтобы она не растекалась дальше.
Чем я вообще занимаюсь сейчас? Как я буду жить дальше?
Пора признаться себе, что одиночество меня убивает. Прошла всего неделя, а я уже похожа на полупрозрачную моль, которую посадили в тесную банку, и она отчаянно бьется хрупкими крылышками, пытаясь вырваться.
Медленно сползаю по сырой и грязной стене, подтягиваю к себе ноги и утыкаюсь лбом в колени.
Плакать больше не хочется – слез просто не осталось, но я все же тихонько подвываю среди всего беспорядка.
То ли мычу, то ли скулю в тишине квартиры и за этим не сразу замечаю, как в дверь кто-то стучит.
Не звонит, а сначала аккуратно постукивает, но, когда я не отвечаю, начинает барабанить.
Кто опять?!
– Что вам всем от меня надо? – кричу куда-то в пустоту, молниеносно вскакивая на ноги.
Это не Зоя и не дети – с первой мы должны встретиться завтра, а дочки обещали прийти в выходные.
Если это Мила…
Не удивлюсь, если эта наглая девка как-то раздобыла мой адрес, но тогда я начну драться с ней прямо в подъезде, потому что по-другому она, видимо, не понимает.
Стук усиливается, и я подбегаю к двери. Проворачиваю замок и распахиваю ее, чтобы в то же мгновение столкнуться с Кириллом лбами.
Явился!
– Оля, ты почему не открываешь? – раздается претензия.
Стоим вдвоем в коридоре и пытаемся отдышаться. Кирилл злой как черт, но и я не отступаю.
– Не хотела открывать, – ворчу на него.
– Я бы вышиб эту дверь.
Отмахиваюсь от его угроз и возвращаюсь к своему хаосу в гостиной.
Кирилл, конечно же, идет следом, даже не разуваясь, сталкивается с моим погромом и замирает. Смотрит на все то ли с ужасом, то ли с отвращением – не могу понять по его лицу, но замечаю другое.
Чистенький, подстриженный, в выглаженной рубашке, словно и не было никакого запоя.
– И как жизнь с новой семьей? – язвлю, потому что мне невыносимо больно рядом с ним.
Стоять в паре метров друг от друга, вдыхать его парфюм и не иметь возможности обнять, потому что он больше не мой.
Кирилл морщится, будто я чушь какую-то сказала, и смотрит на меня так пристально, что я первая не выдерживаю и отвожу взгляд.
– Никакой новой семьи нет и не будет, – строго произносит мужчина, – У меня только одна жена, и у нее есть полчаса, чтобы собрать вещи и поехать домой.
– Одна? – усмехаюсь, – А вторую куда денешь? Думаю, Мила не очень-то обрадуется нашему воссоединению.
– Милу не касается моя личная жизнь, – выдает муж, что я от удивления аж выпучиваю глаза на него.
Ага, не касается. Только она об этом не знает.
– А Федя? – продолжаю нападать на него, – Давай так. Я возвращаюсь с тобой домой, но ты забываешь, что у тебя есть сын. Все, никакой Милы и никакого Феди. Недоразумение вышло!
Кирилл молчит, но по глазам вижу все ответы.
В них хоть и полыхает пламя гнева из-за моего непослушания, но вместе с ним взгляд мужа прекрасно выдает, в каком тупике мы находимся.
– Правильно, – отвечаю за него, когда пауза затягивается, – Нельзя отмотать назад, Кирилл, и я не смогу делать вид, чтобы ничего не было. А ты можешь сколько угодно клясться мне и падать на колени, но я даже стою рядом с тобой с трудом. Не представляю, как целоваться с тобой, как заниматься любовью и изображать ту любящую Олю после такого предательства. Я не смогу, – шепчу обессиленно.
Кирилл продолжает молчать, подпирая плечом дверной проем. В этой квартирке он кажется таким огромным, широким и чужим.
– Я не могу потерять тебя, – хрипло отвечает он, ударяя словами больнее, чем любая пощечина, – Я совершил ошибку, подлость, предательство – называй как хочешь. Я виноват, но я даже дышать не могу без тебя. Тем более находиться в том чертовом доме!
  
Мужчина все-таки не выдерживает и переходит на крик.
– А я? – кричу в ответ, – Я как там буду находиться? Как мне жить, зная, что по выходным ты будешь ездить к своему сыну и встречаться с этой Милой? Как мне тебе верить, что между вами больше ничего нет? А если это повторится?