Осколки (СИ)

Топольский повернулся ко мне боком, и я тихо ахнула.
— Что?
— У тебя кровь. Не больно?
— Где? — Сергей провел рукой по шее, под волосами и с удивлением посмотрел на пальцы, где осталась кровь, — Нет, не больно.
— Пойдем вниз, я хоть перекисью залью.
— Ерунда, — он поморщился.
— Пойдем, стекла не стерильные. Или пока копье в спине воина не мешает ему спать, то все нормально?
— Ладно, мучай меня, — сдался Сергей.
Уже копаясь в аптечке, я заметила, как трясутся руки.
— Я постараюсь не больно, — быстро улыбнулась я, оттирая кровь вокруг рассеченной кожи. И, конечно, промахнулась, влезла ватой прямо в порез.
Сергей зашипел, а я машинально подула.
И оказалась у него на коленях.
— Не удержался, — Сергей скользнул взглядом по моему лицу, задержавшись на губах.
— Сейчас Михаил приедет, — прозвучало неубедительно.
— Ты меня боишься?
Приехали. Хотя, он это ещё до разбитого стекла собирался спросить, наверняка.
— Себя, — поправила я, — боюсь, что вспомню что-то не то. Головой понимаю, что ты совсем другой, но…
— И зачем торопишься? Доказать себе что-то? Саш?
— Я ведь не пробовала… я не знала, что будет. А лезть в отношения, когда ты неполноценная, нет смысла.
— Глупенькая… Кто тебе сказал, что так будет лучше? Кто тебе сказал, что ты неполноценная?
— Никто. Но лучше сразу, чем потом делать больно нам обоим.
— Что у тебя в голове? Ты же не дурочка, откуда столько бреда?
Я молча опустила глаза. Мне нечего сказать и все, чего я хочу, это провалиться сквозь землю. Идиотка.
Спас меня звонок домофона.
— Как вовремя, — вздохнул Сергей, — открывай, но мы договорим. Потом.
Михаил Семенович выслушал мой рассказ, прошел по двору, обшарил кусты и явно остался недоволен, что ничего там не нашел.
— Саша, а почему стекло? У вас же стеклопакеты во всем доме, — спросил он, глядя на разбитое окно второго этажа.
— Рама полукруг, механизм открытия сложный, он просто не выдерживал тяжесть стеклопакетов, когда все это строили. Сейчас уже можно все это заменить, но десять лет назад просто застеклили, а мне не хотелось возиться с заменой.
— Кто-то ведь про это знал? — спросил Сергей.
— Да много кто. Те же стекольщики, которые разбитую ячейку окна ставили в прошлом году. Это не такая большая тайна.
— Тем не менее бросили камень именно туда. Пойдемте, Саша, я вам еще пару вопросов задам.
Михаил Семенович сел в кресло в гостиной, а я на диван напротив, рядом с Сергеем, который тут же накрыл мою ладонь своей.
— Саша, я хотел вот что уточнить, — начал детектив, — вы знали, что у Маркова была любовница, параллельно с вами? Я не нашел в материалах дела, что вы об этом говорили.
— Нет, не знала, — ошарашенно ответила я, — мне и не говорил никто.
— Интересно… Я сделал запрос, еще когда вы ко мне только обратились, кто к Маркову приезжал в колонию на свидания. Ответили мне только сейчас, бюрократы чертовы. Так вот — помимо матери там есть такая Прохорова Наталья Юрьевна. Вот, — он достал из папки фотографию, — не знакома?
— Вроде нет, — с фотографии на меня смотрела блондинка, чуть старше меня, хорошенькая, если бы не затравленный тяжелый взгляд, — А почему вы сказали — параллельно со мной?
— Я покопался. Про Прохорову мало кто знал, Марков ее хорошо скрывал, видимо, не хотел, чтоб до вас дошло, но из надёжных источников знаю, что отношения у него были с двумя одновременно. Другой вопрос, почему следователь, который ваше дело вел, ее не нашел.
— Потому что не искал? Но да, странно.
— Странно. Но не очень важно, на самом деле.
— А сейчас с ней что? — спросил Сергей.
— Тут еще интереснее, после смерти Маркова она, как бы помягче… с ума сошла.
— В каком смысле?
— В прямом. Нервный срыв, потом ПНД(2), там сломали окончательно. Недееспособной не признали, но по рассказам бывших коллег, с головой у Прохоровой стало не совсем хорошо — навязчивые идеи, вспышки агрессии. Ее поэтому и уволили, что она с коллегой сцепилась и нос ей сломала. О стол.
— Кошмар какой… Ей что-то было?
 
— Нет, примирение сторон. За последний год я про нее мало что нашел, официально она не работает, по месту прописки не живет, у родителей не появляется, они про нее тоже почти ничего не знают.
— Как так? Родной ребенок ведь…
— Кроме Натальи еще трое детей в семье, младший школьник, пятиклассник. Зачем там непутевая дочь?
— Не повезло…
— На себя проецируете? — спросил детектив.
— Не без этого. А кем она работала?
— Дизайнер. Это, кстати, фотографии объясняет.
— Думаете, весь этот цирк дело рук Диминой любовницы?
— Очень много сходится, Саша. И информацией она могла располагать и фотографии состряпать. В любом случае нужно с ней побеседовать.
— А ведь если все действительно так… — я перестала нервно барабанить пальцами по колену, — то все складывается — Дима вполне мог с ней делится чем-то, а может у них был какой-то план, кто знает.
— Насчет плана… Марков знал, что вам юридически принадлежит? Кроме машины?
— Дом, он мой по завещанию, я этого не скрывала никогда, про долю в фирме он тоже знал, но я тогда в эти дела не лезла, просто бумажки подписывала по необходимости, он видел. Да и я за него замуж собиралась, конечно Дима все знал.
— Да я вот к чему… Был у меня в практике подобный случай, только там новобрачная прожила чуть больше полугода. Вдовец, он же наследник, быстро женился на любовнице, которая ему и помогла.
— Банальщина какая, — поморщился Топольский, внимательно слушавший наш диалог.
— Да, я тоже чего-то большего от Димы ждала. Человек даже после смерти не перестает меня разочаровывать.
— Вот именно, что после смерти, — Сергей приобнял меня за плечи, — какая выгода сейчас тебя пугать? Спустя время?
— Жизнь испортить? — спросила я.
— А почему только сейчас?
— А что в вашей жизни изменилось, Саша? — спросил Михаил Семенович.
Мы с Сергеем переглянулись.
— Все началось с началом съемок клипа. Ну и…
— Усилилось, когда у вас начался роман, — продолжил детектив. Кто-то не хочет вашего счастья. Чисто бабский подход — нагадить. Простите, Саша.
— Я себя к бабам не отношу, Михаил Семеновыч, — получилось слишком резко.
— И еще раз простите, — Михаил Семенович смутился.
— Саша, а как так вышло, что при таких друзьях, как Ольшанские, этот… — Сергей помолчал, подбирая определение для Димы, — Клоп, не побоялся тебя подставить и такие планы строить?
— А он не знал, — я усмехнулась, — Лешка никогда не хвастался, кто его отец — не хочет, чтоб дружили ради выгоды. Поэтому Диме, который Лехе не нравился, никто ничего не сказал. Не врали, просто не сказали. Ты ведь знаешь, что есть такой Эдуард Ольшанский, ресторатор и меценат? Они с Лешкой однофамильцы, не родственники, но все, почему-то считают, что Леха его сын. Не тянет этот валенок на сына прокурора в глазах общественности, да и по отчеству не представляется. Вот и Дима не сложил два и два. Со старшим Ольшанским они не пересекались у меня в гостях, по какой-то глупой случайности. Возможно, если бы знал, то ничего бы и не было.
— А может, он бы просто следы лучше заметал.
— Может. Но ситуация абсурдная.
— Здесь, я так понимаю, — Топольский повернулся к Михаилу Семеновичу, — лучше не оставаться?
— Бомба дважды в одну воронку не падает, так что на ваше усмотрение. Как только что-то про Наталью станет известно — я позвоню. Можете не провожать, Саша. Доброй ночи.
Едва за Михаилом Семеновичем закрылась дверь, как Сергей сказал:
— Собирайся. Переночуешь у меня, здесь ты точно не уснешь.
— Усну. Внизу охрана, да и в одну воронку действительно… и поздно уже.
— Ты утром куда-то торопишься?
— У меня дело в институте.
— То есть ты собиралась утром тихонько уйти и оставить меня в недоумении? — улыбнулся Сергей
— У меня вообще не было четкого плана, — я сдержала зевок — спала я прошлой ночью плохо.