Чужак из ниоткуда 5 (СИ)

Потянулись долгие минуты.
— Хорошо, — донеслось из динамиков, когда радиосигналы преодолели сто сорок четыре миллиона километров туда и уже немного больше обратно. — Из последнего. Называется «Когда уйдёшь»
Когда уйдёшь, останутся следы.
Их слижет ветер языком шершавым.
Примятые поднимутся цветы.
Зашелестят встревоженные травы.
Наступит день. Его сожжёт закат,
И искры звёзд рассыпятся до края.
И зашумит ветвями старый сад,
И серебро на листьях заиграет.
А на заре, не чувствуя вины,
Сверкнут луга огнями зверобоя…
И только сны останутся верны
И улетят с ветрами за тобою [1]
— Счастливый ты человек, Серёга, — вздохнул Сернан, когда сеанс связи закончился. — Мне таких стихов не пишут.
— Разве в Америке нет юных талантливых поэтесс? — спросил я.
— Наверное, есть. Но я уже для них слишком старый. И вообще женат.
— Да ладно, — усмехнулся Быковский. — Когда это останавливало поэтесс?
Я рассмеялся и сказал:
— Вот видишь, Юджин, ты женат и у тебя прекрасная дочь Трейси. А у меня только одно стихотворение, пусть и хорошее. Так кто из нас больше счастлив?
Мы легли в анабиозные камеры двадцать четвёртого февраля тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года.
— Готовы? — спросил ДЖЕДО.
— Готов, — ответил Быковский.
— I’m ready, — сказал Сернан.
— Готов, — произнёс я.
— Обратный отсчёт, — сказал ДЖЕДО. — Десять секунд. Девять, восемь, семь… четыре… две, одна, ноль.
Сознание медленно погасло, и наступила тьма.
Кемрару Гели в анабиозе сны не снились.
Серёжа Ермолов их видел.
Снилась Кушка. Дом офицеров, Полтавские ворота, родное неровное футбольное поле стадиона, Крест над городом, словно осеняющий его в вечном благословении.
Почему-то он гулял по знакомым улицам с Таней Калининой, показывал и рассказывал, а она смеялась и говорила, что сама кушкинка, родилась здесь, и может ему рассказать о Кушке такое, о чём он и понятия не имеет.
Вот, например, знал он, что до революции, году, эдак, в тысяча девятьсот восьмом, стадиона ещё не было? Но футбольное поле уже было, только располагалось оно за вокзалом и за железнодорожными путями, ближе к речке.
Креста, к слову, тоже тогда не было, его начали сооружать в тысяча девятьсот десятом, а закончили в декабре девятьсот тринадцатого.
— Ты не кушкинка, ты москвичка! — протестовал он. — Ты не можешь этого знать!
— Кушкинка, кушкинка, — дразнилась она и показывала розовый девичий язык.
— Твоя мама в московской библиотеке работает, а не в кушкинской! — возражал он. — Я знаю кушкинскую библиотекаршу, её Таисия Игнатьевна зовут и она не твоя мама?
— Ну и что? — смеялась она. — Зато в московской библиотеке такие архивы, которых в кушкинской нет. Если в эти архивы залезть, можно много чего интересного найти…
Я открыл глаза.
Было прохладно и влажно.
Горел неяркий свет.
Надо мной матово поблёскивала крышка анабиозной камеры с прозрачным окошком-иллюминатором, расположенным точно напротив лица. За окошком угадывался ребристый потолок анабиозного отсека.
Включились фены. Потоки горячего воздуха быстро высушили тело.
Я поднял руку и нажал оранжевую клавишу сбоку.
Кемрар Гели никогда не ждал, когда крышка камеры откроется автоматически, всегда жал на клавишу сам. Не стал ждать и я.
С едва слышным жужжанием крышка откинулась.
— С возвращением, Серёжа, — раздался голос ДЖЕДО.
— Привет, — сказал я и сел. — Доложи обстановку.
— Корабль в полном порядке, переход прошёл штатно.
— Проблемы?
— Есть одна. Мы немного промахнулись.
Вот чёрт, подумал я, вылезая из камеры и оглядываясь в поисках одежды.
А, вот же она, на стуле…
Остальные пятнадцать анабиозных камер были закрыты. Включая те две, в которых находились Быковский и Сернан.
— Сначала о состоянии Быковского и Сернана, — приказал я, одеваясь. Одежда была моей, земной, — постиранной и приятно пахнущей свежестью.
  
— Всё в норме, — сказал ДЖЕДО. — Просто они старше, другой метаболизм, поэтому проснутся чуть позже.
— Когда?
— По моим расчётам минут через десять. Плюс-минус.
Жрать хочется.
Как всегда после анабиоза. Слона бы съел.
Дверь в анабиозный отсек отъехала в сторону. Вошёл ДЖЕДО с неизменным подносом в манипуляторах. На подносе дымилась большая чашка драво (я уловил запах) и стояла тарелка с толстым бутербродом.
На Гараде, как и на Земле, росли злаковые. Соответственно, был и хлеб. По вкусу немного другой, но был.
То же самое можно сказать о молочных продуктах. Если есть крупные рогатые и копытные млекопитающие — значит, будет и молоко. Вместе с творогом, сливочным маслом и другими молочными продуктами.
Таковые млекопитающие имелись, и силгурды, как и люди на Земле, в своё время их благополучно приручили и начали разводить с целью получения еды.
С единственной разницей: для получения мяса гарадцы уже не убивали животных, употребляли синтезированное на молекулярном уровне (тот же вкус, те же свойства, прекрасное мясо).
Но молоко продолжали доить «живое».
Бутерброд был с маслом, намазанный сверху толстым слоем нежного мясного паштета. Как я люблю.
— Как ты любишь, — сказал ДЖЕДО, — ставя поднос на столик рядом со стулом. — Я предположил, что твои вкусы не должны особо отличаться от вкусов Кемрара Гели. А он любил после анабиоза съесть бутерброд с паштетом и запить его чашкой горячего драво.
— Твоё предположение оказалось верным, — сказал я с уже набитым ртом. Быстро прожевал, сделал глоток драво и, прежде чем откусить второй раз, спросил. — Так что там у нас с координатами, сильно промахнулись?
По моим расчётам мы должны были вынырнуть из нуль-пространства между орбитой Цейсана и Гарада, на расстоянии около тридцати миллионов километров от последнего. Это давало хороший выигрыш по времени. Теперь же оказалось, что «Горное эхо» находится с внешней стороны орбиты Цейсана и до Гарада за трое суток никак не долететь.
— Ну-ка, выведи на экран схему нашего местоположения, — приказал я.
Такие экраны располагались по всему кораблю, включая каюты экипажа. На них ДЖЕДО выводил любую требуемую информацию. Имелись ещё и личные коммуникаторы, свободно помещающиеся в кармане и на ладони, но они были настроены каждый на своего владельца. Можно было, наверное, взять один из коммуникаторов погибших, но я этого делать не стал. Личные вещи есть личные вещи. Пусть родные заберут и сами решат, что с ними сделать.
На экране возникло схематическое изображение системы Крайто-Гройто.
Гарад с серебристым шариком Сшивы.
Цейсан с его тремя спутниками, каждый из которых был больше марсианских Фобоса и Деймоса, но значительно уступал Сшиве.
А вот и «Горное эхо» пульсирует зелёным огоньком за орбитой Цейсана.
Удачно расположен Цейсан — почти точно по прямой. Во всяком случае, если лететь к нему, то даже маневрировать особо не придётся. Сколько до него? Ага, тридцать два миллиона километров. Успеваем вроде бы.
— ДЖЕДО, рассчитай маршрут до Цейсана.
— Уже. Успеваем с запасом.
— Отлично. Надеюсь, там всё в порядке?
— Что конкретно ты имеешь в виду?
— Конкретно я имею в виду Ксарию. Меня же не было три года, не забывай.
— Я помню. По моим сведениям со столицей Цейсана всё в порядке. Город развивается. За упомянутые три года население увеличилось на пять тысяч человек. Открыты три новые школы, построены два жилых комплекса на полторы тысячи человек каждый. Показать?
— Не надо. Насколько я помню, там был отличный многофункциональный медицинский центр с классными специалистами и новейшим оборудованием.
— Почему был? Он и сейчас есть, его модернизируют каждый год.
— Отлично. Значит, летим на Цейсан. Возможно, это даже лучший вариант.