Хрупкое убежище (ЛП)

— Сегодня чуть позже встала.
— Ты не видела Энсона? Его пикап здесь, а его нигде нет.
Я прочистила горло:
— Он переночевал у меня на диване. Сейчас принимает душ.
Лицо Оуэна застыло, пока он смотрел на меня с новым выражением. И я прекрасно знала, что он видит: растрепанные волосы, румянец на щеках. Черт. Лишь бы он не проболтался Шепу.
Челюсть Оуэна нервно дернулась.
  
— Понятно. Ну, передай ему, что остальные уже приехали. Начинаем в семь тридцать.
Он резко развернулся и зашагал к викторианскому дому.
Бисквит зарычал у меня под боком. Я втянула его обратно в дом, вздыхая. Иногда в маленьком городке знание всех и вся — это настоящее наказание. Вся команда Шепа смотрела на меня как на младшую сестру, которую нужно охранять.
Я отпустила Бисквита и вернулась в спальню. Энсон и вправду уже успел принять душ. Он снова был одет — футболка натянулась на широкой груди, по которой мои пальцы жаждали пройтись. Его волосы стали темнее от влаги, а хмурый взгляд придавал ему вид настоящего мстителя.
Я прикусила нижнюю губу.
— Ну как душ?
Морщины на его лбу углубились.
— Холодный.
Я не удержалась и рассмеялась:
— Мог бы подождать меня. Я бы помогла тебе с… проблемой.
— Ради Бога, Ро. Пожалуйста, не говори про мой член перед тем, как я пойду работать с десятком парней, которые будут гадать, какого черта я стою с эрекцией.
Я только громче расхохоталась:
— Прости.
Хмурый взгляд сменился обвинительным.
— Ты совсем не извиняешься.
Я расплылась в улыбке:
— Нет. Совсем не извиняюсь.
Энсон метнулся ко мне молниеносно, прижал к стене, вдавливаясь бедрами в мои.
— Ты за это заплатишь, Безрассудная. Я буду дразнить тебя, пока ты не начнешь умолять. А потом, если ты очень постараешься, я выжму из тебя все.
И он исчез.
А я осталась такой же изголодавшейся, как и он.
  
28
 
Энсон
День тянулся бесконечно. Отчасти из-за того, что после пожара нам пришлось переделывать много участков дома. Переделывать то, что уже было закончено, — как таскать тот самый камень Сизифа вверх по горе.
К тому же Оуэн снова взялся за свое. Мелочные придирки, попытки проверить мои границы. Остальные держались от него подальше.
И Шеп то и дело бросал на меня взгляды. Не то чтобы открыто пялился, но иногда окидывал меня нахмуренным взглядом. От этого у меня начинало дергаться веко и нарастало чувство вины.
Какого черта я вообще творю?
Ро — последний человек, с кем мне стоило бы начинать что-то. Я сильнее сжал лом, переходя к следующему участку стены. Мне следовало бы сказать ей, что это была ошибка, что мы не можем продолжать.
Одна только мысль об этом заставила меня захотеть метнуть лом в стену и разнести все к чертям. Потому что те моменты, когда я был с Ро, когда слышал ее смех, тонул в ощущениях рядом с ней — это были единственные минуты настоящего покоя с тех пор, как умерла Грета.
Я не мог отказаться от этого. Хотя и должен был бы. Видимо, я просто жадный ублюдок. Но что тут нового?
Я перешел к следующей стене, но был настолько рассеян, что чуть не врезался в Сайласа. Выругавшись, я отступил в сторону:
— Извини.
На его лице отразилась тревога.
— Все в порядке? — спросил он вполголоса, чтобы остальные не слышали.
Я должен был бы оценить его заботу, но злился на себя слишком сильно.
— Все нормально, — отрезал я.
Сайлас поднял руки.
— Просто спрашиваю. Пока кто-нибудь не получил ломом по башке или Оуэн не задушил нас за стеной.
Я тяжело вздохнул. Вел себя как мудак.
— Извини. Неделя так себе.
Сайлас кивнул, хрустнув шеей.
— Понимаю тебя. Видимо, что-то в воздухе.
Я вгляделся в него внимательнее и заметил тени под глазами.
— Тебе что-то нужно?
Кто я вообще такой? Обычно я не раздавал советы. Но время, проведенное с Ро, меняло меня.
Сайлас покачал головой.
— Все нормально. Помогаю другу с проектом, сплю мало.
Но, вглядываясь в него, я начинал думать, что дело не только в этом. Помнил слова Шепа о том, что у Сайласа было не самое лучшее детство. Такое не проходит бесследно, и не всем детям везло попасть к таким, как Колсоны. Кому-то приходилось выживать в собственных кошмарах.
— Обед, — раздался голос Шепа, вырывая меня из мыслей. — Заказал нам сэндвичи.
Послышались радостные возгласы, народ отложил инструмент и направился к дому. Я остался, чтобы немного прийти в себя.
Наконец вышел на улицу. Сорвал маску, и свежий воздух с ароматом сосен ворвался в легкие, словно прочищая их.
Но облегчение длилось недолго — в поле зрения тут же оказался Шеп. Он нахмурился.
— Что с тобой сегодня?
Я стиснул челюсти. Блядь.
— Нервничаешь как-то. Все нормально?
Я нервничал, потому что хотел еще одной дозы Ро. Попробовал и теперь сносило крышу. А скрывать приходилось, ведь я работал с ее братом.
— Принц, наверное, не выспался. Переночевал у Ро на диване, — вставил Оуэн.
Взгляд, который я на него бросил, должен был заставить его наложить в штаны, но он, похоже, до сих пор не вышел из стадии идиота.
Шеп снова уставился на меня:
— Она все еще переживает?
Я поежился. Объяснять, что я физически не мог оставить ее одну в гостевом домике, что мысль о том, как она там одна, была бы для меня пыткой — не знал как.
— Пока не до конца в себе.
Это была правда. Ро сама позволила мне остаться — значит, не была готова оставаться одна. Хотя я и подставлял ее этим.
Шеп выругался:
— Спасибо, что остался с ней. Не знаю почему, но ей проще просить помощи у тебя, чем у нас. Наверное, потому что мы слишком суетимся.
— Она не хочет, чтобы вы о ней волновались, — сказал я. Это точно. Ро не любила перекладывать свои страхи на чужие плечи.
Шеп понизил голос:
— Она в порядке?
Я кивнул:
— Пожар многое всколыхнул, но она справляется.
О сне я не стал рассказывать — это было слишком личное. Если Ро захочет — сама расскажет.
Шеп хлопнул меня по плечу:
— Спасибо, что заботишься о ней.
Чувство вины снова кольнуло. Я — паршивый друг.
— Да вы издеваетесь, — огрызнулся Оуэн. — Нам всем ты устраиваешь разнос за то, что мы к твоим сестрам подступиться не смеем, а тут — спит у нее, и все норм?!
Шеп повернулся к нему, в голосе зазвенела сталь — тот самый тон, который означал, что терпению конец.
— Я сказал относиться к моим сестрам с уважением. Чему Энсон и следует.
Я скривился. Утро вряд ли можно было назвать проявлением уважения… Хотя, если подумать — боготворение ее тела было сродни почитанию.
— Это какая-то херня, — продолжал Оуэн. — Ты носишься с ним, как с королевским наследником. А он ведет себя как последний козел: командует нами, тратит время, когда можно было бы работать.
Челюсть Шепа двигалась, будто он зажал за щекой жвачку табака.
— Хватит.
— А что, теперь нельзя высказать свое мнение? — взъярился Оуэн.
— Можно, если бы ты говорил уважительно. Но ты всегда ведешь себя как трехлетка с истерикой. И мне это надоело.
Оуэн напрягся:
— Ты меня увольняешь?
Шеп в упор посмотрел на него:
— Даю тебе последний шанс. Соберись, не создавай проблем, делай свою работу как следует. Или проваливай.
Оуэн зло уставился на него, потом вскинул руки:
— Да пошло оно все. Я найду себе бригаду, где хоть знают, что делают.
— Удачи, — буркнул Сайлас.
Оуэн метнулся к нему, но Шеп схватил его за рубашку:
— Ступай к своему пикапу, — сказал он, подтолкнув его.
— Отвали! — взревел Оуэн. — Я ухожу!
Он зашагал к своему раздолбанному пикапу, забрался внутрь и с грохотом захлопнул дверь. Тот факт, что двигатель завелся лишь с третьей попытки, немного смазал пафос, но он тут же взревел мотором, чтобы компенсировать.
  
Когда гравий забрызгал все стороны, Карлос покачал головой: