Хрупкое убежище (ЛП)

Лолли погладила ее по руке:
— Ну не будь такой наседкой. Ты же знаешь, какие мы, художники, когда входим в раж. Она творит волшебство.
Губы Шепа дернулись:
— Пока что это больше похоже на кусок железа.
Лолли фыркнула:
— У тебя просто нет видения.
— Видение? Как у тебя и твоего цветка-члена? — раздался из прихожей низкий голос.
Мы все обернулись и увидели, как Кайлер широким шагом вошел в комнату, тяжелые байкерские ботинки мерно стучали по полу. Если бы вы его не знали, то наверняка перешли бы на другую сторону улицы, завидев. Он выглядел как смесь лесоруба и бога татуировок — руки сплошь покрыты рисунками, чернильные узоры уже ползли вверх по шее.
  
— А что такое цветок-член? — спросила Кили самым невинным голоском.
Трейс бросил на Кайлера убийственный взгляд:
— Спасибо тебе.
Кайлер поморщился:
— Я ее не заметил. Она же крошечная, мужик.
Лолли похлопала Трейса по руке:
— Ну-ну. В человеческом теле нет ничего постыдного. — Она повернулась к Кили. — Он про картину, что я сделала для дома Ро.
Глаза Кили загорелись:
— А мне тоже можно цветок-член?
— Нет! — хором воскликнули Трейс и Нора.
Остальные просто разразились смехом.
— Кто-нибудь поможет накрыть на стол? — спросила Нора с нотками раздражения.
— Я помогу, — откликнулась я, направляясь к ящику с приборами.
Нора обняла меня, чмокнув в макушку:
— Обживаешься?
Мы тут вообще были довольно обнимательной семьей. Единственный, кто сторонится прикосновений, — Кайлер. Наверное, потому что попал к нам поздно, в шестнадцать, и многое пережил. Он держал окружающих на расстоянии.
Кайлер подошел к острову, взял виноградину и закинул в рот. Потом взглянул на Фэллон:
— Как прошла проверка?
Щеки Фэллон слегка порозовели, но губы сжались в тонкую линию:
— Нормально.
Руки Кайлера напряглись, словно кобра приготовилась к броску:
— Просто нормально?
Фэллон пожала плечами:
— Папаша там оказался немного придурком.
Кайлер стиснул челюсть:
— Насколько?
Глаза Фэллон сверкнули вызовом:
— Справилась.
— Фэллон...
— Все в порядке, — перебила она.
Она была единственным человеком, которого Кайлер пустил к себе после того, как попал к Норе и Лолли. Может, дело в ее мягкости или в том, что ее хотелось защищать, но они стали неразлучны. Иногда я вообще не понимала половины их разговоров — словно у них был свой собственный язык.
— Над чем сегодня работал? — вмешалась Лолли, спасая нас от споров перед ужином.
— Сносный рисунок на груди и племенной орнамент на икре, — закатил он глаза. — Весна, куча идиотов празднует совершеннолетие.
Лолли усмехнулась:
— Я тоже сделала татуировку в восемнадцать.
Брови Кайлера удивленно приподнялись.
— Я была дикой девчонкой. Прямо на моей...
— Все! — перебил Трейс, поднимая Кили на руки. — Хватит развращать ребенка.
Кили подняла голову:
— Что такое «развращать»?
— Это когда твой дядя и бабуля дурно влияют на тебя.
Кили хихикнула:
— Нет, не дурно. Они самые-самые лучшие!
— Слушай ребенка, — заявила Лолли, прихватив бокал с вином. — Она могла бы тебя многому научить.
— Только не начинай, Лоллс.
Лолли строго на него посмотрела:
— Тебе не помешало бы выбраться в город, выпить пива, потанцевать.
Кили похлопала отца по груди:
— Потанцевать, папа! Танцы — это лучше всего!
Шеп захохотал:
— Твой папа давно не танцевал. Может, поэтому и ходит таким угрюмым.
Кили нахмурилась:
— Ты тоскуешь по танцам? Я бы тоже была угрюмой, если бы не могла танцевать.
Трейс прикрыл ей уши ладонями:
— Ненавижу вас всех.
— Нельзя ненавидеть, папа! — слишком громко выкрикнула Кили.
Нора покачала головой, неся к столу огромную форму с лазаньей:
— Фэллон, принеси салат. — Она бросила взгляд на Шепа, в голосе звучала надежда: — Энсон придёет?
Улыбка Шепа немного погасла:
— В этот раз — нет.
Плечи Норы опустились, а у меня снова вспыхнуло раздражение на угрюмого засранца. Мысль о том, что кто-то остается в одиночестве, всегда разбивала Норе сердце. А Энсону было плевать. Он сидел в своем углу, мрачный и замкнутый.
Лолли фыркнула, неся к столу бокал и бутылку вина:
— Надо пробиться сквозь его броню. Такой красавец не должен пропадать в одиночестве.
Я не смогла сдержать усмешку.
Лолли строго посмотрела на меня:
— Не говори, что ты не заметила его мышцы и пронзительный взгляд.
— От этого характер его лучше не становится, — буркнула я.
— А характер уже не так важен, если рот занят другим, — с хитрой улыбкой добавила Лолли.
Лицо Кили сморщилось:
— А что рот делает? С полным ртом говорить невежливо. Папа так говорит.
Трейс зажал переносицу:
— Ради всего святого, может, вы заткнетесь, пока мою девочку из первого класса не выгнали?
Кайлер хмыкнул, Фэллон захихикала. Через пару секунд хохот охватил всех.
Но я не могла выбросить из головы тот холод во взгляде Энсона. Холод, которого, казалось, раньше там не было. Холод, что появляется только после чего-то ужасного.
  
7
 
Энсон
Я откинулся в адирондакское кресло, закинув ноги на перила крыльца. Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, оставляя лишь тонкую оранжевую полоску, заливавшую землю мягким светом.
Этого у Спэрроу-Фоллс не отнять. Закаты здесь чертовски красивы. А маленький домик, который я снимал на склоне одной из многочисленных гор, давал отличный обзор.
Но сегодня в этой картине не было привычного покоя. Даже после полного рабочего дня во мне сидела какая-то нервозность. Обычно новая работа выматывала меня настолько, что я вырубался как мертвец.
Мне это было нужно. А в дни без работы я бегал. Раньше я часами пропадал в спортзале, чтобы держать форму. Теперь я уносился по горным тропам, пытаясь убежать от своих демонов.
Пальцы чесались достать телефон, написать Шепу и убедиться, что Роудс заперла, черт возьми, свои ворота. Про двери я даже думать не хотел.
Щека подернулась от нервного тика. Я заставил руку потянуться к стеклянной бутылке с конденсатом. Сделал хороший глоток. Жгучей крепости в этом напитке не было, но хоть что-то.
Взгляд снова упал на лежащую на коленях книгу. Черно-белые квадраты кроссворда смотрели на меня. Половина уже была заполнена, но сегодня этот процесс не затягивал, как обычно. И это только усиливало нервный тик.
Это была единственная словесная головоломка, которую я мог себе позволить сейчас — способ дать мозгу хоть какое-то разрядку без последствий. Буквы плясали перед глазами. Я мог бы подсмотреть подсказку, но, как только заполнял половину, предпочитал идти дальше вслепую. Так сложнее — и интереснее.
Мозг перебирател буквы алфавита, как бегущую строку на табло вокзала. Одна гипотеза сменяла другую, пока не находилась подходящая. Я записал ее в клеточки.
Звук шин по гравию заставил меня отложить кроссворд с ручкой на старый столик. Я потянулся к Глоку, лежащему под столом, но рука застыла в воздухе, как только я узнал серебристый силуэт пикапа Шепа.
Сжатие в груди немного ослабло, но я не шелохнулся. Шеп припарковался перед домиком и вышел из машины с каким-то блюдом в руках.
— Принес тебе еды.
Я посмотрел на него, когда он поднимался по ступенькам:
— Я вообще-то умею сам себя кормить.
Шеп сунул мне тарелку:
— Если ты сожрешь еще одну замороженную жратву, у тебя начнется инфаркт прямо на объекте.
Он уселся в соседнее кресло, даже не дожидаясь приглашения. Это кресло давно надо было пустить на растопку.
Я приоткрыл фольгу — запах чеснока, помидоров, колбасы и сыра тут же ударил в нос. Под фольгой оказались салат, пластмассовая вилка и бумажная салфетка. Нора, как всегда, все предусмотрела. Делать вид, что я не заинтересован, смысла не было — я сразу принялся есть.