Билет в один конец (СИ)

На выходных мы предпочитали выбираться в центр, чтобы погулять или пройтись по магазинам. Есть вне дома Марк не любил, поэтому в кафе мы почти не заходили, но довольно много бродили по скверам и наизусть выученным перекрёсткам улиц.
Я продолжал фотографировать Марка, и если раньше он напрягался при виде направленного на него объектива, то теперь наконец привык ко мне в роли своего личного папарацци. Он не признавался в этом, но я видел, что ему очень даже льстило то, что мне настолько сильно нравилась его внешность.
  
Я в самом деле не мог перестать делать всё новые и новые снимки каждую неделю. Фотографий с Марком, отснятых на первом курсе, было особенно много, потому что, став студентом, он решил несколько изменить свой имидж. Привычные строгие очки заменили контактные линзы. Увидев, как его глаза, отныне не прятавшиеся за толстыми стёклами, заиграли более яркими красками, я дивился тому, как он мог столько лет носить очки, которые на самом деле ему совсем не шли. Слишком тяжёлая для его миловидного лица оправа будто бы была подобрана для кого-то другого, и без неё Марк стал больше похож на самого себя.
В тот период не только его глаза, но и всё его существо источало невиданную прежде пылкость. Казалось, цветок, прежде скрытый за плотной ширмой детских сомнений и боязни разочаровать окружающих, наконец явил миру свою истинную красоту. Это было лучшее время, когда каждый день, проведённый вместе, всё больше укреплял нашу привязанность друг к другу, а любовь уже прочно проникла корнями в наши юношеские сердца.
***
Марк посмотрел на часы, висевшие над дверью палаты. Он должен был уйти через пять минут.
Вздохнув, он признался:
— Я вернулся в наш город только несколько месяцев назад, когда более-менее смог встать на ноги. С середины весны до середины осени я теперь обычно живу у моих постоянных клиентов и ухаживаю за их садом, а в остальное время планирую оставаться здесь.
— Неужели за все свои мотанки по стране ты не нашёл места получше? — безэмоционально спросил я, всё ещё не успев отойти от его предыдущего рассказа.
— Ты поверишь мне, если я скажу, что вернулся сюда из-за того, что надеялся найти тебя?
— Если это так, то, как по мне, это слишком опрометчиво. Я сам мог уехать отсюда или же, если бы тебе все-таки повезло, при встрече сделать вид, что не узнаю, кто ты такой.
— Я знаю. Наверное, я просто хотел убедиться в том, что с тобой всё нормально. Поэтому сегодня, когда я шёл по улице и случайно увидел, как ты стоишь на дороге и фотографируешь, я сначала очень обрадовался, а потом дико испугался, когда заметил, что ты собираешься шагнуть на красный под поток машин. Как ты только дожил до 25 лет с таким беспечным отношением к своей жизни.
Марк снова взял мою ладонь здоровой рукой, но на этот раз сделал это вовсе не из-за того, что сильно нервничал и искал опору. Он провёл большим пальцем по моему запястью и добавил:
— Ты не обязан принимать меня назад после того, как я отказался от тебя. Ты прав, много воды уже утекло, и сейчас я могу вообще не вписываться в твою нынешнюю жизнь, но если ты…
В палату заглянула дежурная медсестра:
— Вам пора, шесть часов.
— Иду, — Марк даже не позаботился отпустить мою руку при появлении женщины. Он не стал заканчивать предыдущую фразу и просто спросил:
— Я всё ещё могу прийти завтра?
— Приходи, что с тобой делать, — сказал я, закрыв глаза.
Из-за необходимости переварить большое количество информации я стал чувствовать себя рассеянным. Только вкратце узнав о том, как Марк жил в последние годы, я уже почти был готов сказать ему, что в моей жизни едва ли что-то сильно поменялось и что место, которое он когда-то занимал в моём сердце, до сих было свободным. Но при этом я опасался того, что Марк действовал на эмоциях, вызванных радостью от неожиданной встречи, поэтому не хотел спешить в своих суждениях. Он действительно сильно изменился и вовсе не стал тем успешным и высокомерным снобом, которым я себе рисовал его все эти годы. Но я всё ещё ясно помнил, что Марк сказал мне при расставании, и об этом нам тоже только ещё предстояло поговорить.
Марк поднялся со стула и, напоследок взглянув на моё уставшее лицо, спросил перед тем, как выйти в коридор:
— Ты нормально себя чувствуешь? Врачу ничего не нужно передать?
Мои губы растянулись в непроизвольной улыбке.
Если бы в прошлом его забота была такой же простой и ничем не прикрытой, то я бы попросту задохнулся от подобных розовых соплей и точно не дожил бы до 25. Но сейчас, когда я уже чувствовал себя изрядно потрёпанным жизнью, мне было невероятно приятно оттого, что Марк стал меньше взрываться и перестал прикрывать злостью своё беспокойство.
***
Несмотря на то, что вследствие общения с Марком я стал более спокойным и почти перестал специально искать приключения на свою пятую точку, со мной по-прежнему время от времени случались мелкие неприятности. Марк привык к тому, что ему в избранники достался человек, у которого всегда всё шло наперекосяк, и не переставал заботиться обо мне.
Однажды, когда мы в очередное воскресенье собирались встретиться в центре города, я заболел. Не сказать об этом Марку я не мог, потому что он непременно бы выведал у меня причину того, почему я не смог приехать и был вынужден остаться в общежитии.
Моего соседа как обычно не было в комнате, и я лежал, закутанный в одеяло, подрагивая от озноба. Я мысленно молился о том, чтобы Марк, прочитав моё сообщение, остался дома, поскольку не хотел ни беспокоить его своей простудой, ни слушать о том, что я был слишком беспечным.
Увы, если Бог и существовал, то вместо своей милости он всё-таки предпочёл ниспослать мне новое испытание в виде появившегося на пороге недовольного Марка. Я поднялся и открыл ему дверь, готовясь к стандартному в подобных ситуациях ритуалу. Меня ждала лекция о том, что мне стоило пересмотреть отношение к себе и своему организму, а за ней, если бы я стойко всё выслушал и сделал виноватый вид, последовала бы уже более приятная часть.
Не успев толком зайти в комнату, Марк приложил ладонь к моему лбу и, быстро убрав руку, с ворчанием кинул на письменный стол пакет с лекарствами.
— Ты снова забыл закрыть окно и заснул? Сколько раз я говорил тебе, что, если ты такой забывчивый, просто проветривай, пока уходишь в душ, а потом ложись спать как все нормальные люди, а не с окнами нараспашку. С какого я теперь должен лечить тебя?
— Не лечи, — пробубнил я, ложась назад в кровать.
Хоть я и не очень любил слушать нотации Марка, умение читать которые он безусловно перенял у своей родни, я обожал наблюдать за тем, как забавно он выходил из себя, и иной раз не мог удержаться от того, чтобы не подразнить его. Понимая, что Марк не умел проявлять свою заботу без упрёков в адрес моей безалаберности, я получал невероятное удовольствие от вида его лица, на котором сгущались грозовые тучи. Хмурое выражение свидетельствовало о том, что ещё немного, и Марк окончательно взорвётся. В такие моменты мне казалось, что на его висках прямо сквозь огненную копну волос вот-вот должны были пробиться рога чёрта, которыми он бы не упустил случая боднуть меня под мой многострадальный зад. Я отлично знал, что ни с кем иным он не позволял себе вести себя подобным образом, и радовался тому, что только мне было дозволено видеть, как он злится.
— Помолчи уж, пока я не решил засунуть тебе градусник туда, куда его вставляют младенцам. Иногда мне кажется, что мозгов у тебя в самом деле как у грудничка.
Я засмеялся, но тут же задохнулся в приступе кашля.
Марк покачал головой и, сев рядом на кровать, поцеловал меня в висок.
— Совсем плохо?
***
Через неделю меня выписали из больницы. Хоть сумма, обозначенная в выставленном мне при выписке счёте, и заставила меня нервно закашляться, благодаря пройденной реабилитации я действительно стал чувствовать себя намного лучше, и голова у меня больше не болела.
Как мы и договаривались, на протяжении всех семи дней моего пребывания в больнице Марк приходил ко мне каждое утро. Сначала Марк пытался притаскивать с собой фрукты или что-нибудь сладкое, но, когда я чуть не запустил в него графином с водой за такое излишнее внимание к моей персоне, он перестал это делать. Зато вот футболка и джинсы, которые он мне принёс, как обещал, оказались весьма кстати. Моя порванная в ДТП одежда больше ни на что не годилась, и домой я вернулся в том, что оставил мне Марк.