Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ)
Отец Митяя, шатаясь, брел к сыну, разведя трясущиеся руки.
– Как же? Как же так? Ах ты, паскуда, – он кинулся к разбойнику, но напоролся животом на шашку и сполз рядом.
С надрывом заревела мать Митяя и, упав на колени, поползла по земле к мертвому сыну и мужу. Степан кивнул, и по его сигналу подскочил помощник с закрытым грязной повязкой глазом и в два удара ножом упокоил убивающуюся бабу. Крик застрял в горле у Нюты. Неправда все это! Сон дурной. Только не кончался сон этот.
– А ну цыть все! – рявкнул разбойник, и люди покорно притихли. – Я ж говорю – не пара он тебе, девонька. Да брось ты его. – Степан яро выбил ногой руку Митяя из ладони Нюты.
Разбойник окинул взглядом дрожащую толпу.
– День-то какой! А? Самое гулять. Чего скажете, люди? – Степан стер брызги крови со щеки. – Чего девке страдать, раз уж венчаться собралась. Жениха другого найдем. Прямо щас и найдем.
До Нюты, как издалека, доходили слова разбойника. Чего он удумал? Сам, что ли, под венец полезет? Ой, доля горькая. Как же так?
– Мешок тащите сюда, – крикнул своим Степан Колокол.
Двое стащили с лошади холщовый длинный сверток и поднесли к алтарю. Поставили, придерживая, и, развязав, опустили мешковину.
Свет померк в глазах Нюты, но ее, грубо тряхнув, привели в себя. Перед ней стоял мертвяк. Висельник Васька Колокол. Распухшее синее лицо, кончик черного языка, торчащего сквозь серые губы. Один глаз смотрел бельмом в сторону, другого не было вовсе. На его месте зияла расклеванная дыра, сочащаяся сукровицей и гноем. Нюта качнулась и, вдохнув смрад тронутого тленом мертвеца, закашлялась.
– Вот, девонька, суженый твой. Уж не знаю, чем приглянулась ты ему, но почитай из-за тебя гибель принял. Ужели я волю брата свово посмертную порушу?
– Ты чего удумал, нехристь, – срывающимся голосом заголосил отец Нюты.
Он шагнул вперед, стряхивая с руки подвывающую супругу, опасливо глядящую на мертвых Митьку с родителями. Степан довольно оскалился гнилыми зубами.
– Ты кто есть? Батька ейный? Ну тады – на.
Злодей махнул шашкой по протянутой руке отца, и пальцы того россыпью упали на землю. Разбойники загоготали. Отец охнул и, прижимая покалеченную руку к животу, присел. Мать навалилась сзади, прикрывая его собой. У Нюты вновь все поплыло перед взором.
– Ты гляди, девонька, чего делается. Ишь, скока беды ты наделала. А полюбила бы Ваську моего-то, гляди, все живые были бы. Ты чего белая такая-то? Али жених не по нраву? Как там бабы говорят? Стерпится – слюбится. Чего молчишь? Люб тебе мой брательник?
И кивнул на мать Нюты одному разбойнику. Тот лихо подскочил, выхватив из сапога нож, и, оттянув ее за волосы, приставил к горлу.
– Ты долго-то не думай.
У девки как пелена с глаз спала. Ведь погубит злодей всех. Порежет, как свиней, и не моргнет. До того Нюта и не видела, как люди умирают. Бабка Марфа только, соседка, но та от старости преставилась. А тут так люто, не думая, кровь лили.
– Чего молчишь, сучье племя, – зашипел Степан.
Нюта вздрогнула. Поглядела на хрипящую мать и отца, поливающего кровью землю у своих ног, и тихо прошептала:
– Да.
– Ась? Не слышу. А ну цыть! – рявкнул он на воющую в разные лады толпу.
– Люб, – громче и тверже сказала Нюта.
– А вот и добро, – скрипнул зубами разбойник. – А раз так, ваше преподобие, – зачинай песню. Венчать молодых будем.
Иерей затрясся, истово осеняя себя крестным знамением:
– Да как можно-то, прости господи, с мертвяком-то?
– А ты шибче читай, паскуда, и веруй. Глядишь, и воскреснет, – рявкнул разбойник, перебросив из руки в руку шашку.
Треснул гром, но его уже не боялись. Нюту силой подтащили к мертвяку и, как и его, тоже держали, чтобы она не грянула в обморок. Иерей нараспев затянул псалмы, но девка его не слышала. Смрад душил ее, и она все пыталась отвернуться, но стоящий сзади разбойник грубо оправлял ее. И сквозь наползающую пелену она видела, как мертвец смотрел на нее мутным бельмом, завалив голову набок.
Будто через толщу воды слышала Нюта, как священник закончил обряд, и заржали разбойники.
– А что, люди, в какой хате стол накрыт? Где гулять-то будем? – крикнул Степка Колокол и схватил иерея за бороду.
Тот заскулил и указал на хату Митькиных родителей невдалеке от часовни.
– Ага. Добро. – Степан похлопал себя по брюху. – Тока, люди, не обессудьте – у жениха родни много. Все в хату не поместимся.
И, подозвав одноглазого разбойника, шепнул, глядя, однако, на Нюту и так, чтобы она слышала:
– Мужиков и всех, кто оружие держать может, в овраг отведите и кончайте. По хатам пройдите, и если кого найдете – под нож. Детей в амбаре прикройте пока. Посля дозор оставь и тоже на гулянку.
– А с девками как? Нам бы девок, – заулыбался одноглазый.
– Все, окромя невесты, ваши. Опосля тока.
Нюта застонала. Ой, маманька! Чего делается? Когда сон этот тяжелый оборвется? Ведь измывается ирод. Не пощадит никого. Ни послушных, ни строптивых. Убивать пришел. Всех убивать. В чем только вина ее, девушка не знала. И брата душегуба этого видела только вскользь, а такую беду на всю деревню навлекла!
Нюту, словно куклу, заволокли в хату, так же, как и ее теперешнего супруга. Еще вчера, волнуясь и робея, представляла себе Нюта, какая у ней будет свадьба. Да разве такое представишь! Мертвяка разбойники вдвоем, силой поломав, усадили на скамью рядом с Нютой. В нем что-то хрустнуло, и изо рта полилась черная слизь, и еще пуще потянуло мертвечиной, что даже разбойники закашлялись и отошли, зажимая носы.
Расселись злодеи вдоль двух длинных столов, посадив меж собой немногочисленных испуганных хуторян. Из мужиков остались отец Нюты, иерей и полуслепой дед Сидор. Незваные гости тут же загремели посудой, разливая самогон. Степан сел так, чтобы видеть Нюту и своего брата. Он бросал злые взгляды на невесту, наливая стакан за стаканом.
– А что молодые невеселы? – крикнул он. – Что, гости, потешим их, а?
Степан Колокол махнул стакан, занюхал рукавом.
– Горько! – загоготали разбойники, но под суровым взглядом главаря притихли.
– Что ж ты, девонька, целуй супруга в уста сахарные. Он сам-то нерешительный.
– Не буду, – хныкнула Нюта.
– Чего? – взбесился Степан. – Не будешь, сучье племя? Он из-за тебя меня ослушался. Любоваться к тебе пошел. Хотя мог всякую силой да без согласия взять. К тебе он шел и пришел. Целуй!
– Не могу я! – крикнула в сердцах Нюта.
– А я помогу.
Разбойник резко встал, через стол ухватил вторую руку отца девушки и два раза ударил ножом выше кисти. Хрустнула кость, и отец повалился под стол, а разбойник бросил отрубленную руку перед Нютой. Та закусила губу, чтобы не закричать.
– Целуй, сука, а то я тебе его голову прикачу!
Она навзрыд заревела и, сдерживая тошноту, потянулась к мертвецу.
– Не смей, доча, – послышался сухой крик матери. – Пущай убьют лучше.
Она сидела с распокрытой головой и растрепанными седыми волосами, даже не глядя красными, заплаканными глазами на стонущего под столом супруга.
– Пущай убьют.
Но Нюта не остановилась. Была какая-то глупая дурья надежда, что пощадят. Поизмываются и отпустят. Она, не дыша, коснулась голодных губ мертвеца и тут же отпрянула, яростно стирая у себя с лица липкую слизь. Разбойники довольно загалдели и вновь зазвенели стаканами.
В хату зашел одноглазый помощник Степки и наклонился к нему.
– Все исполнил?
– Ага. Дозор оставил. В двух хатах старые, неходячие были. Отмучились. А ишо видел, как два мальца к лесу тикали. Не догнали.
– Пущай бегут, – буркнул Степан и тут же крикнул, заглушая гомон: – Што ж мы жениха не пригласили неудавшегося? На него мы зла не держим.
Он махнул помощнику, и тот, ухмыльнувшись, выбежал во двор. Чуть погодя два разбойника затянули тело Митяя и, растолкав сидящих, усадили его за стол. Тщетно пытались приладить подрубленную голову на место, но, плюнув, бросили. И Митяй повалился грудью на стол, головой заехал между тарелок с угощением и вперил мертвый взгляд в потолок. Сидящие рядом бабки отчаянно крестились, охая и пытаясь отсесть подальше.