Моя собака любит джаз

«Какого цвета?»
«Синий!» — говорю.
Он подхватил меня и понес — в синее небо, над синими горами. А папа, мааленький, с маленькой мамой стоят у подъезда и не знают, как быть…
В нашем овраге электрическая зона. Столбы-высоковольтки. К каждому столбу примыкает садовый участок. Но к этим садоводам опасно подходить. Их основная особенность — ток. За руку здороваются, и всех ударяет током.
  
Зато у нас — тех, кто ест их укроп и петрушку, — основная особенность — магнетизм. Ложку на грудь положим, и не падает.
— Не отставать! — кричит папа. — Не отставать! Если отстанете, то неизвестно, что с вами может случиться! — И он исчез в черном дыме горящей свалки.
— Папа! — кричу я.
— Твой папа не слышит тебя, — отвечает мне мама. — Ему дует ветер в уши, и шапка на нем надета.
Сколько разных вещей держит на себе Земля! Дома, разные горшочки, люстры, подушки, зеркала — даже невозможно перечислить! А океан!!! Какой он тяжелый! Но иногда ей становится легче, потому что в небо поднимаются самолеты.
— Люся! Люся! — Папа вынырнул из клубов дыма. — Я тебе платочек нашел!
— В платочках, Михаил, — отвечает мама, — ходят одни мули.
В этом — вся мама. Ей лишь бы поперечить! Сказала бы спасибо. А не хочешь сама носить платок, который тебе муж с такой любовью преподнес, подари его бабушке!..
Мы шли вспотевшие, замерзшие, дым свалки ел глаза. Я хотел подобрать бидон для рыбы, но папа не разрешил.
— Может быть, в нем яд был, — сказал папа.
— Очень у нас хобби опасное для жизни, — говорит мама. — Давайте лучше марки собирать…
— Поздно, Люся, — отвечал папа. — Хобби человеком выбирается один раз.
Было полпервого дня, когда мы достигли воды. Кит влез в реку с головой и начал нюхать дно. А мы стали искать удилище. Нашли, да кривое.
— Это не подходит, — говорит папа. — Рыбы испугаются, когда увидят.
— А это слишком тонкое, — сказал он. — Оно крупную рыбу не выдержит.
— Леска запуталась, — говорит папа. — Извечная проблема рыбака. Вместо того чтобы уже забрасывать удочки и таскать рыбу одну за другой, он сидит и распутывает самые невероятные узлы два часа. Еще у рыбака больной вопрос: это крючок обязательно в него должен впиться.
— Та-ак! — сказал папа. — Не будем ходить вдоль побережья — искать счастья рыбацкого, пусть счастье ищет нас. Главное, — сказал он, — поплевать на наживку. Главное в рыбалке — терпение, — сказал папа.
Сморщив лоб, он около часа простоял и просмотрел вдаль. Вдалеке плыла лодка, похожая на стручок гороха, и люди — две горошины.
— Главное, место поменять вовремя, — сказал папа. — Несчастливое на счастливое.
Сапоги чьи-то надеты на колы в реке — как будто человек упал, а брызг нету.
— Люся, Люся! — говорит папа. — Рыбалка у меня не вытанцовывается. А ведь я мужчина в расцвете лет. Что будет с нами в старости?
— Не беспокойся, папа, — говорю я. — Я буду вам помогать.
— А что ты будешь делать, сынок? — спрашивает мама.
— Улиток буду продавать. «Продаются хорошие, сочные улитки». На баночке напишу: «Улитка Умная». Ее обязательно купят. Что это, подумают, за такая Умная улитка. Придут домой и спросят: «Ну, чего ты там умеешь?» А она рожки вытянет, посмотрит и опять их втянет. А ночью — шебурш! шебурш!
— Ты куда пришел? — кричит мне папа. — Ты на рыбалку пришел! «Не насаживается хлеб!..» Это потому, что он черствый. А на бутербродах, — кричит он, — есть свежий хлебушек?
— На бутербродах есть, — отвечает мама.
— Тогда давайте есть бутерброды!.. — говорит папа.
— Вот это хобби — рыбалка! — говорит он, уписывая бутербродики. — Пришли, сели. Это какая река? Москва? А это кто? Утка или чайка?
Вот такой он у меня: живет одной ногой на земле, другой — в небе.
Мы устроились на бревнышке; волны, водоросли, прибой, водяные мухи, сейчас прямо раздевайся, ныряй да плыви.
Садилось солнце. На солнечном диске папиной рукой было нацарапано:
 
ЛЮСЯ
 
+
 
МИШA
 
И у нас был такой вид у всех, особенно у Кита, как будто мы разгадали смысл своей жизни.
  
Все мы инопланетяне на этой земле
 
Каждую субботу с воскресеньем я надеялся, что папа побудет дома. Мы будем болтаться по улицам, сходим в тир, покатаемся на водном велосипеде…
Но мой папа ничего этого не мог. Все воскресные дни напролет он ходил на курсы изучать летающие тарелки.
Случилось это так. Однажды он выбежал из комнаты и в своих черных кожаных шлепанцах заметался по квартире.
— Люся! — закричал он. — Люся! Где моитуристские ботинки?
— А что за спешка? — спрашивает мама.
— Я уезжаю!
— Куда?
— На Шамбалу! — говорит папа. — Это далекий горный край. Там живут космические пришельцы. Шамбала зовет меня.
— Ты в своем уме? — спрашивает мама.
— Я поливал цветок, — сказал папа. — И я его спросил: «Скажи, есть на свете Шамбала, люди не врут?» — И ОН НАКЛОНИЛСЯ! «А Шамбала меня зовет?» — Наклонился!!!
— Я сейчас врача вызову, — сказала мама.
— Не веришь?! — вскричал папа. — Идем, я тебе покажу!
Мы зашли в комнату, а из папиного шкафа все вынуто, и он на кучки раскладывает ледоруб нержавеющий, наш общий карманный фонарик, термос, чай, кипятильник, зубную пасту и зубную щетку.
Папа близко подвел нас к цветку — к ваньке мокрому на подоконнике, и он спрашивает у ваньки:
— Ваня, Шамбала меня зовет?
Тот не шелохнулся.
— Ну ответь мне, ответь, — стал упрашивать папа. — Ты же мне говорил…
В общем, когда он спросил несколько раз, ванька поклонился.
— Видели? Видели? — закричал папа. — При вас он еще не очень. А когда мы с ним были одни…
— А где это расположено? — спрашивает мама.
— Горы Гималаи, страна Непал, — гордо и свободно отвечал папа. — Я звонил, узнавал: самолет в семнадцать сорок.
— Самолет — КУДА?
— В Катманду!
— Кто тебя там ждет, в этой Катманду? — Мама встала у двери в прихожей. — Ты и языка-то не знаешь. Ни визы, ни валюты… С инопланетянами собирается встречаться! А у самого ум — как у ребенка…
Короче, мы отговорили его. Папа плакал в семнадцать сорок, когда улетел самолет. А наутро взял и записался на курсы изучения летающих тарелок.
Он совсем забросил нас, землян. Он раскрыл сердце космосу. И мы, папины близкие, — я, мама и наша такса Кит — посыпались из его сердца, как горох.
Он смотрел на нас равнодушными глазами, а когда я на даче опился парным молоком, он сказал безо всякого сочувствия:
— Ничего, такова жизнь. Приехал на курорт — погулял — заболел — выздоровел — сел в тюрьму — вышел — женился — поехал на курорт — умер.
Он прекратил добывать еду, позабыл дорогу в прачечную, год не брал в руки веник.
— Я уже не представляю себе папу метущим, — жаловалась мама, — а только мятущимся.
Если он смотрел телевизор и возникали помехи, папа говорил:
— Летающие тарелки пронеслись над Орехово-Борисовом в сторону Бирюлева или Капотни.
Если мама просила его поискать в магазинах носки или ботинки, папа отвечал:
— Я ищу в жизни не ботинки и носки, аконтакта с инопланетным разумом.
— Мы одиноки во Вселенной! — кричала на папу мама. — Мы без конца прощупываем космос и никого пока не нащупали!
А папа отвечал:
— Я смеюсь над тобой, Люся! Над твоими убогими представлениями о мире. Знаешь ли ты, что, когда художник рисовал Ленина, Ленин мечтательно посмотрел на небо и сказал: «Наверняка есть другие существа, обитающие на других планетах, обладающие другими органами восприятия из-за разницы давления и температур!»
На даче в Уваровке у нас украли с крыши трубу, с огорода украли кусты старой черной смородины, из колодца украли ведро. Какие-то жучки съели за зиму полдома…