Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

Он не спорил. Просто держал меня. Ночью, утром, днём — как будто знал, что мне нужно.
Даже не слова — просто рядом. Просто дышит рядом.
И вот, на третий день, я проснулась от того, что живот стал особенно тяжёлым.
Низ тянуло. Будто внутри начало расходиться что-то, что долго держалось.
Я сидела в ванной, считала дыхание, и понимала — это не просто тянет.
Это — начало.
    
Глава 29
 
Проснулся резко. Привычно протянул руку — и наткнулся на холод. Пусто. Юли не было.
Сел, быстро. В груди — глухой толчок. В ванной — свет. Волк сразу напрягся. Прислушался.
— Юль? — тихо, но ясно.
Она сидела на краю ванны. В халате. Босая. Спина чуть согнута, руки — на животе.
Движений почти не было, только дыхание и взгляд. Глубокий. Сосредоточенный.
— По-моему… началось, — сказала она спокойно. Без слёз, без паники.
Я кивнул. Никаких лишних слов. Всё было готово.
Через пять минут мы уже выходили из спальни. Я помог ей одеться — медленно, аккуратно.
Подал обувь, подхватил сумку. Она была собрана ещё месяц назад. Всё шло по плану.
Пока она застёгивала куртку, я проверил — телефон, ключи, документы, карта врача.
Климов уже в курсе. Мы договаривались, что позвоню сам. И я позвонил. Он сказал только: «Привози. Я жду».
Я провёл Юлю до машины. Держал под локоть. Ступала уверенно, но чуть медленнее обычного.
Села тяжело, но не жаловалась.
— Ты как? Болит? — спрашиваю, глядя в лицо.
— Немного. Но я справляюсь, не хочу, чтобы ты волновался.
— Юль, я волнуюсь, даже когда ты просто молчишь.
В машине тихо. Мы едем по пустым улицам. Город ещё не проснулся.
На соседнем сиденье — моя омега. Моя волчица.
Волк внутри молчит, напряжённо затаился.
Ждёт. Слушает. Чует. Тепло её тела, неровный ритм дыхания, чужой запах на животе.
Не отпускаю её руку. Она — тоже. Жмёт крепко, будто держит равновесие.
Я чувствую, как пальцы дрожат.
— Всё будет хорошо, — говорю тихо, сжав её руку. — Мы почти на месте.
Она только кивнула, сосредоточенная. Дышала медленно, как ее учили.
Остался один квартал. Притормозил перед перекрёстком, проверяя обстановку.
Дорога пустая. Только снег в воздухе и редкие фонари.
И вдруг — из-за поворота, на полной скорости — чёрная «Тойота».
Слишком быстро. Я только успел выдохнуть:
— Чёрт…
Удар. Резкий, глухой, сбоку — в мою сторону. Машину швырнуло вбок, развернуло.
Тормоза визжат, резина рвётся. Кричит Юля. Я хватаю её одной рукой, стараясь прикрыть.
Металл скрипит, будто рвётся по швам. Запах горелой резины. Масла. Крови.
Салон заливает сигналами — сработали подушки.
Меня швыряет вбок, будто ударила стена. Плечо пронзает острая боль — жгучая, пульсирующая. Головой откидывает в стекло. Треск. В ушах звенит. Секунду не понимаю, где я.
Осколки — всюду. Летят, сыплются. Один — горячий, тонкий, рассекает кожу на скуле. По щеке сразу течёт кровь — теплая, липкая.
Пытаюсь вдохнуть — грудь сдавлена, воздух не идёт.
— Юля?! — хриплю, силой заставляя себя обернуться.
Она вдавлена в кресло, вцепилась в ремень, глаза распахнуты, губы дрожат. Лицо бледное. Плечи вздрагивают. Плачет.
— Юля, ответь мне! — рычу уже, откидываю подушку безопасности.
— Я… нормально, — шепчет. Голос сбит дыханием, слабый. — Он… он шевелится.
Голова склонена к животу. Ладони обе — на округлом, напряжённом.
Он… шевелится.
Мир вокруг трещит, горит, гудит, но я слышу только это.
Мой сын жив. Она — дышит.
Всё остальное можно исправить.
Дёргаю ручку — бесполезно. Дверь заело. Вжимает изнутри, будто сама машина не хочет выпускать.
Пинаю с силой. Раз — не идёт. Второй. Скрежет металла вгрызается в уши, но дверь поддаётся. Я вываливаюсь наружу, захлебнувшись ледяным воздухом.
Асфальт скользкий, заледенелый. Слякоть хлюпает под ботинками. Ветер хлещет по лицу, сбивая дыхание. В нос ударяет запах гари, раскалённой резины и крови. Мир вокруг вспыхивает светом фар, гудками проезжающих машин, далёким воем сирены.
Поднимаюсь. Плечо пульсирует болью, будто кто-то прижёг его изнутри. Но я уже бегу к пассажирской стороне. Волк внутри вырвался на поверхность, яростный, бешеный — он рвётся к ней.
— Юля! Потерпи! Я здесь! — голос срывается, дрожит, я хватаюсь за крышу, скольжу по капоту.
Её дверь приоткрыта. Я заглядываю внутрь — и сердце проваливается в грудь.
Она держится за живот. Обеими руками. Как будто удерживает внутри самое ценное. Лицо побледнело, кровь тонкой нитью сползает с губ. Но она жива. Она дышит.
И шепчет:
— Всё как тогда… Артём… как тогда…
Я замираю. Понимаю. Сердце сжимается. Тогда — это три года назад. Тогда она потеряла всё.
Авария. Первый муж. Первый ребёнок.
И та, прежняя Юля, умерла вместе с ними.
Когда я читал ее досье, меня не покидало ощущение, что что-то здесь не так. Все выглядело слишком гладко, а авария вызывала вопросы.
— Нет, детка… сейчас — не тогда, — шепчу и вытаскиваю её из машины, осторожно, максимально близко к себе.
Она дрожит. Вся. Маленькая, испуганная. Волчица внутри неё — цепляется за меня.
Волк внутри меня — в ярости. Он уже метит след. Он уже хочет крови.
— Я с тобой. Слышишь? С тобой, — повторяю, держу так крепко, как только могу, не повредив. — Всё будет хорошо.
Достаю телефон, пальцы дрожат. Набираю на автомате.
— Климов, мы в квартале от клиники. Авария. Срочно. Юля. Да, с ней… пока всё стабильно. Но нужна скорая. Немедленно.
Он не спрашивает лишнего.
— Я выхожу сам, — отвечает быстро. — Бригада уже едет.
Отключаюсь. Прижимаю её к себе. Чувствую, как она плачет. Беззвучно. Просто капли скатываются по щеке и падают мне на куртку.
— Ты не одна, — шепчу ей в волосы. — Ты не потеряешь его. Я клянусь.
И клянусь не в пустоту. Клянусь себе. Клянусь волком. Клянусь её сердцу.
Потому что теперь — я не отпущу. Ни её. Ни сына.
  
Глава 30
 
Юля дрожит, вцепившись в мою руку. Лицо побледнело, губы прикушены, живот под пальцами — напряжён, как натянутая тетива. Каждая схватка проходит сквозь неё, как ток.
— Артём… я не смогу… — хрипит, почти беззвучно.
— Сможешь. Я рядом, — говорю, сдерживая рык.
Скорая вот-вот приедет. Я считал минуты. Всё было под контролем. Почти.
Пока не открылся капот встречной машины — та, что перегородила выезд.
Роман Астахов.
Медленно выходит, будто это прогулка, а не чертова засада. Ворот куртки распахнут, в глазах — хищное спокойствие.
— Чернов. Живуч, — ухмыляется. — Всё мешаешь судьбе. Считаешь, удержишь её?
Я заслоняю Юлю собой. Мой волк вздыблен, дрожит под кожей. Её запах — страх, боль, роды — всё переплелось в один зов. Он держит меня на грани.
— Исчезни, — рычу, не поднимая голоса. — Пока цел.
Он делает шаг вперёд, глаза сверкают.
— Она выбрала не того. Тогда. И сейчас
Юля за моей спиной всхлипывает, скручивается от боли — схватка сильнее, чем раньше. Я держу её за талию, растираю поясницу, но весь на взводе.
— Ты не рассказал ей? — продолжает Роман. — Как я отправил Олега в кювет. Как он умер сразу. Как я хотел забрать её — не тогда, так позже.
— Я бы щенка вырастил. Отдал бы в другую стаю. Мне была нужна она, не он, — роняет спокойно, будто речь идёт о вещах, а не жизнях.
В груди клокочет. Я чувствую, как Юля цепляется за мою руку, как сдерживает крик. Она поняла.
— Ты с ума сошёл, — шепчет она. — Ты убил его…
Роман переводит взгляд на неё. Смотрит, будто на трофей, который должен принадлежать ему.
— Я исправляю ошибки. Сейчас. Здесь.
Я рву дистанцию. Один шаг. Второй.
  
— Ещё слово — и я прикопаю тебя здесь. Без камня. Без имени.
Он усмехается.
— Ты думаешь, она останется с тобой, когда узнает, каким ты был палачом.