Гонки со смертью

— Моя дочь Эван.
Она вскинула подбородок и посмотрела на меня сквозь стекла очков без оправы. По этому брошенному искоса взгляду было ясно, что я, по-видимому, представляюсь ей каким-то занятным допотопным вирусом.
— Да, узнаю в дочке папу. По глазам узнаю. По взгляду. Фил всегда называл это упорством. А другие, правда, именовали ослиным упрямством, — усмехнулась она. — И твое пристрастие к «Джеку Дэнислсу» и Пэтси Клайн она тоже унаследовала?
Я готова была провалиться сквозь землю.
— А как же? Конечно.
— И к «Суит дримз»?
— Нет, я больше тяготею к «Крейзи».
Она издала короткий резкий смешок.
Волосы ее были странного цвета — эдакое сочетание олова с медью. А ведь, помнится, в молодости она имела роскошную огненно-рыжую гриву. Теперь же, с карандашом, воткнутым в неряшливый хвост на затылке, и в топорщащейся блузке, Морин Суэйзи выглядела усталой и какой-то неуверенной. А подслеповатый взгляд, как я поняла, выработался у нее за тридцать лет корпения над окуляром микроскопа.
— Ты по поводу Чайна-Лейк, не так ли? — осведомилась она.
— Да, — ответил отец. — Только теперь еще и по другому поводу.
— Да, слышала эти новости. Ну, пошли.
Она назвала секретарше в приемной наши имена. Когда девушка записала их, Суэйзи приложила магнитный пропуск к двери и повела нас по коридору мимо кабинетов и отделенных перегородками рабочих мест. Мягкие ковры под ногами, спокойные обои — все в компании «Примакон» располагало к деловой атмосфере. Серьезные дядьки в рубашках без пиджаков работали за компьютерами или сосредоточенно обсуждали какие-то диаграммы на специальных стендах.
— Солидная у вас контора, — заметил отец. — А в каком направлении ведете исследования?
— Распад крахмальных бляшек под воздействием энзимов как один из подходов к лечению болезней Паркинсона и Альцгеймера.
Она юркнула в один из кабинетов. Там не только на полках, но и на стульях лежали кипы бумаг. На стене, свесив мертвые плети, красовался засохший вьюнок. На книжной полке фотография в рамочке, и на ней целая связка армейских жетонов на цепочках. На фотографии молодая Суэйзи под ручку с каким-то спецназовцем. Суэйзи в джинсах и армейской майке, на голове берет, который она носила словно настоящий коммандос. Могу себе представить, как вечерами ради забавы они решетили пулями стены спальни.
Отец хлопнул себя бейсболкой по ляжке.
— Башку даю на отсечение, что эти убийства совершил человек, имевший отношение к базе в Чайна-Лейк во времена, когда ты там работала.
Она расчистила для нас стулья, попросту скинув все на пол.
— Так зачем же ты пришел сюда, а не обратился в полицию?
— Видишь ли, все убитые были одноклассниками Эван.
Она плюхнулась на свое рабочее кресло.
— Поэтому ты свалился мне как снег на голову, да еще в сопровождении своего потомства? Думаешь, я назову тебе имя?
— Мы на это надеемся.
Она сняла очки, потерла покрасневшую переносицу и внимательно посмотрела на отца.
— Ты напуган.
— Черт, да это не то слово!
— Какую информацию ты можешь мне предоставить, не считая того, что я слышала по телевизору?
Я села.
— У меня есть один источник. От него я узнала, что убийца имел отношение к проекту «Южная звезда».
Брови ее поползли вверх.
— Вот как? Откуда это, интересно, у вас имеются источники, готовые взломать печати на засекреченных проектах?
— Мне сказали, что убийца известен под кодовой кличкой Койот.
Она забарабанила пальцами по столу.
— Так-так… Дайте-ка попробую угадать. Ваш источник изволил предположить, что убийца этот был одним из взращенных «Южной звездой» робогрантов?
— Кем, простите?
Она перевела взгляд на отца.
— Что ей вообще известно?
— Только то, что имеется в доступной для всех литературе. Послушай, Суэй, ты…
— Понятно. Значит, ваш источник просто «гонит пургу». — Она смерила меня высокомерным взглядом. — Снижение у солдат потребности в пище и сне на время боевых действий? Понижение болевого порога? Дескать, я делала из них живых автоматов. Машин, способных убивать без раздумий и сожаления. Робогранты. Так ведь?
  
— Нет, не так, — возразила я. — Я отнюдь не возражаю против повышения физической стойкости нашей армии.
Отец посмотрел на нее и примирительно улыбнулся:
— Суэй, мы же сюда не спорить пришли.
— Нет, она пришла спорить, — с жаром заговорила Суэйзи. — Считает, что ее друзья убиты из-за моего проекта. И не надо отпираться!
А я и не отпиралась. Попросту не могла, потому что вообще не привыкла лгать. Ни по какому поводу.
— Уж не знаю, какой пропаганды вы наслушались, только предупредительные меры по избавлению солдат от боли и усталости отнюдь не являются негуманными. Напротив, призваны спасать человеческие жизни.
Она потянулась к жетонам, висевшим на фотографической рамке, и швырнула их на стол передо мной:
— Эти жетоны принадлежали моему мужу Сэму. Когда его отделение попало в засаду, он схлопотал разрывную пулю прямо в живот. Противник подступал все ближе, а он из-за страшной боли даже не мог прицелиться. Его солдаты отказались отступать без него. Поэтому, уберегая своих людей от заведомой гибели, он направил дуло автомата себе в голову.
Стальная твердь в ее глазах окончательно обезоружила меня. В замешательстве я посмотрела на фото, с которого мне улыбался незнакомый спецназовец. Лицо его светилось гордостью — возможно, оттого, что рядом с ним была такая женщина, как Морин Суэйзи.
— Хотела ли я после этого, чтобы подобное не случилось с другими? Вы угадали — хотела. Избавление людей от боли — благородная задача. Так что уж сделайте милость, перестаньте совать свой нос в мои дела. — Она вернула жетоны на место и продолжила: — И не надо истолковывать некоторые вещи превратно. Моя работа в Чайна-Лейк велась в рамках военного эксперимента. Основным предметом исследований был человеческий мозг.
— Доктор Суэйзи, боюсь, это-то меня и пугает. Некоторые мои одноклассники умерли от проблем со здоровьем именно неврологического характера.
— И вы усматриваете здесь связь со взрывом, произошедшим близ каньона Изменника? — Она посмотрела на меня в упор. — Да, я хорошо помню этот случай. Вы тогда дрожали на полу гимнастического зала. Только это никак не возможно.
— Откуда такая уверенность?
— Мы наблюдали за вашим здоровьем и не обнаружили никаких побочных явлений. Даже малейших признаков вредных веществ в легких.
— А что, если эта штука имеет длительный инкубационный период?
— Нет никакой «штуки», — отмахнулась она. — Это просто исключено. Вот и все, что могу сказать.
Окончательно расстроившись, я кивнула на отца:
— А ему вы бы сказали больше, если бы меня здесь не было?
У нее зазвонил телефон. Она ответила, произнесла две короткие фразы и повесила трубку.
— Мне нужно кое-что проверить в лаборатории. Пойдемте со мной. Устрою вам небольшую экскурсию.
Мы с отцом последовали за ней по длинному коридору. Я чувствовала себя распоследней лгуньей, которую вывели на чистую воду. Машинально заправляя блузку, она кивала проходившим мимо людям.
— После Чайна-Лейк мои исследования сосредоточились на нервных болезнях дегенеративного характера. — Она показала на офисы вокруг. — Лечение болезней Паркинсона и Альцгеймера путем укрепления защитных механизмов организма, создающих заслон скоплениям чужеродного протеина, разрушающего мозг. Потенциал здесь поистине огромный. Мы уже добились сногсшибательных результатов и стоим на пороге новых достижений.
Мы проходили мимо лаборатории. Там среди колб и компьютеров двое мужчин писали на доске какие-то уравнения.
Она внимательно посмотрела на меня из-под своих сверкающих очков.
— Я не буду обсуждать с вами свои засекреченные исследования. Но если окажется, что тот взрыв нанес серьезный ущерб здоровью ваших одноклассников, готова съесть эту лабораторию со всеми ее потрохами.
— Если до этого дойдет, куплю вам кетчуп, — пообещала я.