Второгодка. Пенталогия (СИ)

А потом стянула резинку, стягивающую волосы, и они рассыпались, как чёрный сияющий водопад. И заметались в такт музыке.
Я расскажу тебе, где была …
Бюстгальтер отлетел и она прикрыла груди руками.
Я расскажу тебе, как жила, и что творила без тебя 
Милый мой, ну где же ты… 
Руки разлетелись в стороны, открывая моим глазам прекрасное, волнующее зрелище и ослепляя потоком огненной энергии, рвущимся прямо из сердца.
  
Она пела лучше оригинального исполнителя, вкладывая душу.
Ты знаешь точно, знаешь наверняка 
Сегодня вторник, и я дома одна 
И я тебе звоню, позишн намбер ту …
Ну и всё. Танцы и ролевые игры на этом закончились. Любовный эликсир ударил в голову, и она, не дав допеть Каю Метову, обрушила на меня пламенное торнадо, сдерживать которое не было больше никаких сил.
Странно, что у неё дома не оказалось ни наручников, ни плётки, но она обошлась и без них. От её неожиданных, бесстыдных и диких ласк перехватывало дыхание. Она была раскалена, взволнована и чистосердечна в проявлении нежности. И жестокости.
Она то наказывала меня, то, в ужасе от содеянного, готова была искупать «вину» любым, выбранным мной способом. Она рычала, как тигрица и вдруг начинала ластиться, как котёнок, бесконечно меняя ритмический рисунок и делая палитру красок необъятной, переливающейся миллионами оттенков.
Выбившись из сил, она с трудом поняла, что я требовал продолжения банкета. Сначала, как необъезженная лошадка, она взбрыкнула, но была вынуждена подчиниться опытному конэсеру, и теперь игра пошла по моим правилам. Пошла и длилась довольно долго, учитывая силу юношеского организма и незыблемую природу вещей.
В общем, боевые действия закончились уже ближе к утру, за что, полагаю, соседи глубоко и навсегда возненавидели нас обоих. Когда утром зазвенел будильник, Жанна застонала.
– Нет… – прошептала она и толкнула меня локтем. – Не‑е‑е‑т… Это был не сон… Если ты посмеешь помнить хотя бы одну секунду прошедшей ночи, тебе конец.
– Что же, – помолчав, сказал я. – Пожалуй, я смогу забыть кое‑что из этой ночи. Но за это тебе придётся заплатить.
– Что?
– Причём, не один раз. Минимум, два. Нет, три.
– Что⁈
* * *
Когда она высаживала меня около дома, мне показалось даже, что в её чёрных глазах проскользнуло что‑то вроде тёплого лучика, но она тут же расставила всё по своим местам.
– Не думай, что это небольшое приключение, – строго сказала царица прошлой ночи, – избавит тебя от необходимости отвечать на серьёзные вопросы, связанные с делом.
– Что же, ответить можно, – согласился я. – Но чтобы получить ответы, кому‑то придётся изрядно попотеть.
Она, к моему удивлению, улыбнулась.
– Посмотрим, – кивнула Жанна и поехала на работу.
А я пошёл в супермаркет, потому что дома, кроме пельменей ничего не было. Завтраком Жанна меня не накормила, да и не до завтрака было, честно говоря. Времени на всё не хватило. Так что я был голодным, как волк.
Я купил яиц, масла, хлеба, ветчины, помидоров и устроил пир на весь мир. Сегодня был последний день школы и можно было прийти попозже. Сначала я забрался в душ, а потом уже принялся за еду. Пришла Настя.
– Идёшь? – спросила она.
– Иду. Есть будешь?
– Не… Ну давай кофе выпью.
– Там круассан для тебя. Как жизнь?
– Нормально. Когда порядок будем наводить?
– Давай сейчас вместо школы, – предложил я.
– Не, в школу‑то сходить надо, давай тогда сразу после.
– Ладно, но не сразу, мне там надо с дядькой с одним встретиться.
– Опять твои встречи, – покачала она головой.
– Ну да. А как у тебя в творческом плане?
– Слушай, там у нас сейчас такой проект затевается, просто кейк!
– Это хорошо, да?
– Это огонь, Красивый.
– Да? Ну здорово, я рад за тебя.
– Я тоже, я прям кайфую. Но единственное… наверное, придётся больше времени проводить там.
– А родители не против?
– Почему бы им быть против? Ребёнок пристроен, есть‑пить не просит. Мне хорошо, и им хорошо. Пойдёшь на танцевальный вечер сегодня?
– Сегодня будет дискотека? – удивился я. – В школе?
– Ну да, ты что не знаешь? – покачала она головой.
– Нет, что‑то я это дело пропустил. На дискач‑то как не пойти? А ты пойдёшь?
– Я, конечно, не знаю, что ты там себе думаешь, – засмеялась Настя, – но дискотекой я бы это не стала называть.
– А чем?
– Ну, танцевальным вечером.
– А в чём разница? Музыка будет?
– Будет, – усмехнулась она. – Хорошая, качественная, заранее подобранная и одобренная Медузой. И будет куча взрослых, и всё такое. И танцы типа с аниматором тоже будут.
– С каким аниматором? – поразился я.
– Давненько ты не был на дискотеке в нашей школе.
– Да, точно. Но если хочешь, давай сходим приколемся.
– Давай, – кивнула она.
* * *
После школы я действительно пошёл не домой, а к Сергееву. Нужно было похвалить его за хорошо проделанную работу. И Мишу надо было похвалить. И простимулировать финансово надо было обоих. Я созвонился и выяснил, во сколько они сегодня собираются и сказал, что присоединюсь.
– Ну и что? – недовольно воскликнул Сергей Сергеевич, когда я зашёл. – То есть сделай, сделай, срочно сделай, а потом будто сквозь землю провалился, да? Ни слуху, ни духу. Доброе слово‑то можно сказать или как? Оно ведь и кошке приятно.
– Доброе слово я как раз и пришёл сказать, – улыбнулся я. – Вот, держите, Сергей Сергеич, это вам. А это нашему дорогому генеральному секретарю.
Они обалдело уставились на пачки денег, выложенные перед ними.
– Михаил, от лица членов партии и сочувствующих членов выражаю тебе свою признательность за техническую поддержку в организации политической акции. Прошу не распространяться об этом и хранить наш идеологический секрет от посторонних. Помни, наша партия работает из глубокого подполья.
– Само собой, – удивлённо сказал Михаил и, взяв в руки пачку, пошуршал, проведя пальцем по срезу.
– А вам, Сергей Сергеич, выдаётся премия за произведённые действия и аванс на будущее.
– Будущего не существует, – сказал он хмуро и загрёб пачку, сунул её в карман.
– Будущее ещё как существует. Во‑первых, нам с вами предстоит создавать независимое средство массовой информации, ибо гласность наше всё.
– Ну, надеюсь, хотя бы без перестройки, – скривился он.
– Кое‑какую перестройку мы затеем, обязательно. Хочу сказать, что прочитал вашу статью, и она потрясла меня до глубины души. Возможно, вы не поверите, что я единственный человек на всей земле, который мог воспринять её настолько глубоко и открыто, будто она была написана обо мне. Не спрашивайте, неважно, просто примите слова благодарности.
– Болтун, – смягчившись, бросил он.
– Кроме того, мне известно, что одно высокопоставленное лицо, прочитав эту статью, испытало неописуемую ярость. Но подробности пока я не знаю. Впрочем, полагаю, что они станут мне со временем известны. И тогда я с радостью с вами ими поделюсь.
– А что за лицо‑то хоть, можешь сказать?
– Потом скажу. Сейчас оно находится на излечении.
– Лицо?
– Да‑да, лицо. Сейчас оно пребывает в медицинском учреждении.
– Это что, это Щеглов, что ли, лицо, пришедшее в ярость?
– Вас, конечно, на мякине не проведёшь, Сергей Сергеевич, – усмехнулся я, – но позвольте мне пока не отвечать на этот вопрос.
– Это что за секреты? Во‑первых, у нас партия единомышленников. Во‑вторых, мы подставляемся, ломаем чужие каналы, пишем туда статьи. А ты вон какой. Секретный. Не по‑товарищески поступаешь.
  
– Ну хорошо, да, вы правы. Это Щеглов.
– Ты действительно думаешь, это он убил того парня? Бешеного. Я почитал про него, и мне он понравился. Я бы за него хотел отомстить.