Второгодка. Пенталогия (СИ)

Время – это то, чего всегда не хватает остро и катастрофически. Даже когда тебе кажется, что всё ещё впереди, что ещё столько можно успеть, приходит миг и ты внезапно понимаешь, что времени уже и нет. Ты ждёшь, ждёшь, ждёшь чего‑то, а потом бах, и всё уже в далёком прошлом… Интересная тема. Вечная. Чем ты старше, тем больше можешь об этом сказать, опираясь на собственные наблюдения. Я прищурился, снова глянув в окно… Сейчас всё решали секунды…
  
Не выпуская телефона из рук, я подлетел к входной двери и позвал Настю. Резко, сухо, негромко.
– Настя!
– Что? – недовольно протянула она.
– Быстро иди сюда!
– Что‑что?
– Бегом! – воскликнул я, следя за осторожными действиями Соломки на экране.
Вот он зашёл в мою комнату, то бишь в гостиную и, не мудрствуя лукаво, просто отодвинул шкаф и сунул за него свёрток приличного размера. Я метнулся к шкафу, отодвинул, вытянул сюрприз. Увесистый, металлический, завёрнутый в промасленную тряпицу. Я не сомневался в том, что это такое. Схватил свой рюкзак и сунул находку туда. В прихожей зазвонил домофон.
– Открыть? – спросила Настя.
– Нет! – резко бросил я и кинулся в спальню, сдвинул кровать и одним движением отогнул плинтус.
Там, в щели в основании стены под досками перегородки, поставленной вместо находившейся здесь когда‑то двери, лежал ещё один свёрток. В этом свёртке была моя «Беретта», глушак и патроны. Тоже сунул в рюкзак. Настя стояла на пороге маминой спальни с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.
– Что происходит Сергей? – успела произнести она, и я тут же всучил ей рюкзак.
– Быстро, на цыпочках, – прошептал я, – лети домой и спрячь это подальше. Только проскользни, как мышка, чтобы не скрипнула дверь, чтобы не услышал дядя Лёня. Ты меня поняла?
Она взглянула испуганно, снизу вверх и молча кивнула.
– Бегом! – выдохнул я ей прямо в ухо, и она сорвалась, как стрела.
Помчалась быстро и беззвучно. Впрочем, это уже не имело большого значения, потому что её лёгкие девичьи шаги по лестнице перекрывались топотом тяжёлых служебных ботинок и безразличными голосами бригады, направленной ко мне в поисках ключевой, судя по всему, улики. Я не сомневался, что в свёртке, оставленном Соломкой, в промасленной тряпке находилось орудие убийства гражданина Нгуена, известного под именем Харитон.
Я закрыл дверь и через несколько секунд в неё забарабанили. А ещё через несколько секунд в квартиру ввалилась толпа специалистов. Мне дали ознакомиться с постановлением и всё началось по новой. Шкафы, бельё, диваны, ковёр, картины, сервиз, рамки, шкатулки, ящики.
– Да когда же это всё закончится? – покачал я головой. – Когда это всё прекратится?
Но ребята знали своё дело и работали тщательно, досконально, заглядывая в каждую микроскопическую щёлочку.
Я стоял у окна. Из чёрного крузака вышел Раждайкин, поднял голову, глянул на мои окна, улыбнулся, помахал рукой и показал на дверь, мол, открывай. Я кивнул. Вышел в прихожую и нажал на кнопку домофона. Зашёл Соломка вместе с пожилой соседкой с первого этажа и с одним сотрудником.
– Понятые, – пояснил сотрудник.
– Да что ж вы всё ищите‑то, геолухи, найти никак не можете! – воскликнула соседка.
Она была уже в годах, и поэтому считала, что может говорить правду совершенно свободно, не опасаясь репрессий.
– Ну что тут? – спросил Раждайкин, когда вошёл следом за понятыми. – Нашли что‑нибудь?
– Ищем.
– Ну, давайте, ищите лучше. Как жизнь, Сергей Краснов?
– Вашими молитвами, Альберт Маратович.
Он усмехнулся и бросил короткий взгляд на Соломку. Тот стоял бледный, как полотно, и на меня не смотрел. Шкаф уже отодвинули и там на пыльном полу ничего не оказалось.
– Да вот, нашли пока только три миниатюрные видеокамеры, – доложил один из оперов.
– Оба‑на! – удивился Раждайкин. – Шпионишь, что ли, за кем?
– Да что вы, какой шпионаж? – пожал я плечами. – У себя‑то дома? Это исключительно в целях безопасности. Вот захочет какой‑нибудь негодяй влезть ко мне в квартиру и влезет. Пожелает что‑нибудь забрать, а то и наоборот принести. Знаете, случаи разные бывают. И вот, камера‑то всё запишет, а я потом передам данные в полицию.
– Это кто ж тебе принесёт‑то? – усмехнулся опер, осматривающий всё в прихожей.
– Иного человека и не поймёшь – пожал я плечами. – Вроде пришёл воровать, а вместо этого оставил что‑то своё. Подарок. Вор‑альтруист. Такие дела, Альберт Маратович.
Раждайкин ещё раз посмотрел на Соломку. На этот раз долго и пристально. Потом окинул безразличным взглядом поле битвы, в которое превращалась квартира, покачал головой и молча вышел.
Кажется, игра переходила на новый уровень, в котором она становилась более открытой, когда обе стороны примерно понимают, у кого на руках какие козыри. Например, мы оба с Раждайкиным знали что теперь орудие убийства находится у меня. А он его потерял. Прощёлкал, как лох. Этюд с Соломкой оказался не самой лучшей идеей, значит он будет сейчас проявлять особую осторожность и внимание или попытается нанести ещё один удар. Стало быть, действовать нужно было как можно скорее и жёстче.
Когда обыск закончился соседка заявила, что стала свидетелем очередного акта полицейского произвола, когда в который уже раз перерывают весь дом, а найти ничего не могут, и что на таких нерадивых милиционеров надо писать жалобу. И этим она обязательно займётся.
Когда всё закончилось, Соломка выскользнул первым. Не глядя на меня опустив голову прошмыгнул, как тень, хорошо понимая что спалился по полной.
Когда все разошлись, я позвонил Насте.
– Настя? Ну ты как там?
– Нормально… – всё ещё испуганно ответила она.
– Приходи, я уже один дома, и у меня здесь очередной фестиваль. Праздник непослушания. Принеси мой рюкзак, пожалуйста. Только прошу тебя, открывай дверь очень тихо, чтобы не услышал твой сосед напротив. Как мышка, помнишь, да? И не топай. Скользи легко.
– Хорошо, – ответила она и через минуту была уже у меня.
– Куда уходишь? – спросил я, оглядывая её.
Она стояла в куртке и вязаной шапочке.
– Да мне надо было в галерею… – растеряно ответила она, глядя на разруху и бардак, которые снова царили у меня дома. – Но теперь, похоже, не пойду…
– Да ладно, ты что? Вот из‑за этого? Я сам уберу. Иди, нельзя пропускать. Ты должна проявить себя в полной силе.
– Но я же не могу тебя бросить один на один с этим очередным завалом, Серёж, – шёпотом произнесла она отдавая мне рюкзак. – Во что ты встрял?
– Ну, я ж тебе говорил, Насть, в игры больших дядек. Спасибо тебе, что помогла. И извини, что пришлось втянуть в эти забавы. Но я тебе очень благодарен. И, пожалуйста, никому, ни о чём, ни полслова, ни полнамёка. Ты не трогала мои игрушки?
Она помотала головой.
– Скажи, если да, потому что тогда нужно будет их протереть.
– Нет, точно нет, я не прикасалась. Это то, что я думаю?
– Настюш, я не знаю, что ты думаешь. Давай не будем обсуждать то, что там есть, потому что это ни к чему. Хорошо?
Она начала расстёгивать куртку.
– Настя, я сейчас ухожу. Я буду очень рад и признателен, если ты мне поможешь, но давай сделаем это попозже. Я не хочу, чтобы ты одна тут впахивала, пока я буду заниматься другими делами.
Она согласилась.
– Давай, я тебя подвезу. Сделаю только короткий звонок.
Я набрал номер Жанны.
– Я перезвоню, – резко ответила она и отрубилась.
Ну, ладно. Мы вышли и сели в мою прекрасную тачку.
– Ты знаешь, – хмыкнула Настя, – «Мустанг» мне нравился больше…
– Это очень странно, – улыбнулся я, – потому что «Ларгус» по всем параметрам машина гораздо более прекрасная.
  
– Очень странный у тебя вкус, – покачала она головой и засмеялась.
ХХХ
Приехав в баню, я пошептался с Кукушей и объяснил ситуацию. Он выслушал внимательно и кивнул.
– Нужно взять кое‑что, – сказал он. – Заедем в гараж.
– Только поедем на моей тачке. Твою палить не будем.