Второгодка. Пенталогия (СИ)

У меня, конечно, уже появились предположения о том, кем именно могли быть эти разбойники, и вскоре эти предположения сбылись. Когда мы подъехали к новенькому бизнес‑центру, состоящему из трёх современных высоток, всё окончательно определилось. Этот центр построил Григорий Александрович Назаров, запустил, как говорили, в прошлом году. И сейчас наша машина и следующая за ней, ещё одна и ещё одна съехали с проспекта и направились в сторону подземной парковки.
  
– Прямо почёт и уважение, как папу римского везёте, – усмехнулся я, но ответа не получил.
Машина влетела в чёрную дыру подземелья, спустилась вниз, проехала по большому кругу, скрипнула тормозами и остановилась прямо у лифта. Остальные две – тоже.
– Выходим, – скомандовал чувак, сидевший справа от меня, выпрыгнул из машины и открыл дверь.
Под распахнутой курткой я заметил кобуру и рукоять пистолета.
– Выходим, выходим, – повторил он мне, – не задерживаемся.
В этом голосе мне послышались характерные стальные нотки, приобретаемые часто на военной службе. Армейская привычка. Я вышел из машины и осмотрелся. Парковка была уставлена блестящими, красивыми автомонстрами. «Правый» приложил руку с браслетом к датчику на лифте и дверь открылась, легко звякнув, как в дорогих иностранных отелях, если верить американским фильмам девяностых лет.
– Заходим, – ещё раз скомандовал «правый».
Он вошёл первым, потом я, а следом ещё двое парней. Мы стояли вчетвером. Они расположились вокруг меня, и я оказался заблокированным со всех сторон. В лифте имелись только три кнопки. «Правый» нажал на верхнюю, и я предположил, что мы едем на второй этаж, но ошибся. Лифт понёсся вверх как ракета. Двери, звякнув, разъехались и мы оказались в просторном офисе с панорамными окнами вместо стен и деловой обстановкой. Люди сновали, люди сидели, люди работали, люди говорили по телефону.
– Сюда, – сказал «правый», и меня повели через это помещение.
В этом была какая‑то нелепость. В глаза бросилось несоответствие. Практически военизированная охрана, конвой и мирный труд офисного планктона, как сейчас говорили. Мы прошагали в большую современную приёмную и секретарь, собранный мужчина лет тридцати пяти – сорока, сразу кивнул нам на дверь. «Правый» несколько раз стукнул и дёрнул её за ручку. Красивая современная дверь бесшумно открылась, и мы вошли внутрь.
Оказавшись в просторном и светлом кабинете, стеклянная стена которого была обращена к реке и открывала умиротворяющий вид на воду и на холмы на том берегу, я удовлетворённо кивнул. Вид мне понравился.
– Я бы от такого кабинета не отказался, – сказал я тихонечко.
За столом сидела строгая, сосредоточенная и очень серьёзная женщина в больших и дорогих очках, светловолосая, с короткой стрижкой, тяжёлым подбородком и крупными неприязненными глазами. Возможно они были слишком водянистыми и поэтому производили такое впечатление, а может быть потому что она просто испытывала ко мне неприязнь…
– Хорошо, – отчеканила она, кивнув гвардейцам. – Оставьте его здесь.
«Правый», который, вероятно, был руководителем всей этой делегации встречающих, коротко кивнул сначала боссу, потом – своим подчинённым. Они, молча, не производя ни одного лишнего движения, вышли за дверь, и он последовал за ними.
– Мы будем снаружи, – сказал он и затворил за собой дверь.
Дама плотно сжала жёсткие губы и, сдвинув брови, уставилась на меня. Удивительные вещи творит природа. Удивительные и непостижимые простым человеческим умом. Вот лицо этой женщины. Если начать описывать его, то, пожалуй, не будет ни одного слова, которое бы повторило описание лица её брата, ныне покойного. Но, несмотря на это, одного короткого взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что это и есть сестра Назарова. Тётка Прошки, областной министр образования. Неплохо министры живут в наше время.
– Знаешь, кто я? – разглядывая меня, не то спросила, не то утвердила она.
– Ну, не то чтобы знаю, но догадываюсь, – кивнул я.
– Меня зовут Варвара Драч, – сказала она так, будто от звука её имени я должен был превратиться в соляной столп.
– Полагаю, вы сестра Григория Александровича? – уточнил я, как ни в чём не бывало.
– Верно полагаешь, – кивнула она. – Слышал что‑нибудь обо мне?
– Слышал от директора нашей школы, что вы её надежда и опора в этой жизни.
– Немного, но для начала достаточно и этого.
Я пожал плечами.
– Где документы? – сразу пошла она в лобовую.
– Какие документы? – сделал я удивлённое лицо. – Паспорт мой хотите?
– Играть со мной не надо.
Она откинулась на спинку кресла и опустила руки с немного коротковатыми пальцами на подлокотники.
– Где документы, которые ты обещал отдать моему брату?
Упс… Упсики…
– Видите ли, Варвара Александровна, – прищурился я, – не думаю, что вы можете говорить об этих документах. К сожалению, наша сделка не состоялась. Я бы хотел вам выразить глубокие соболезнования. Я Григория Александровича видел лишь один раз. Имел возможность поиграть с ним в шахматы и поговорить. Он произвёл на меня очень хорошее впечатление. Поэтому, узнав об этом трагическом происшествии, я был глубоко потрясён. Признаюсь, мне больно и за Прохора, потому что я видел, что отец его любил. Эта потеря, безусловно, невосполнима. Скорблю вместе с вами.
Я замолчал, а она продолжала смотреть на меня, словно ждала, не добавлю ли я ещё чего‑нибудь к своей траурной речи. Но нет, добавить мне было нечего. Она кивнула, сняла дорогие очки в сумасшедше модной оправе и кончиками указательного и большого пальцев помассировала переносицу.
– Видишь ли, Краснов, – сказала она, ещё немного помолчав. – Засунь свои соболезнования глубоко‑глубоко в жопу. Меня они не интересуют. Я за тобой послала людей не для того, чтобы мило беседовать о своём брате. Кого он любил, а кого не любил, не твоё дело. Твоё дело выполнить условия договора. И это всё. Сделка была заключена и ты уже получил частичное вознаграждение, так что отзывать её у меня нет никакого резона. Я являюсь продолжателем и наследником дела моего брата. Поэтому все его сделки перешли ко мне. И эта сделка с документами теперь тоже перешла ко мне. И эти документы теперь принадлежат мне.
– Боюсь, что нет, – покачал я головой.
– Мне плевать, что ты там боишься. Частично эта сделка уже состоялась. А что ты недополучил, то дополучишь. Просто повтори мне, о чём вы договорились конкретно. Что именно ты там просил? Какую‑то сумму или что? Просто повтори мне и всё.
– А что вы называете частично совершившейся сделкой? О чём вы говорите? О компенсации моей маме последствий травмы, причинённой молодчиком, нанятым вашим братом? Это не относилось к сделке. Это относилось к совести вашего брата. Теперь, стало быть, к вашей совести. Ни о каких деньгах речь не велась.
– А о чём тогда шла речь? Об услугах?
– Речь шла о том, что именно сделает ваш брат с документами.
– Ну и что же он обещал сделать?
Он обещал расправиться с теми, чьи имена фигурируют в этих бумагах. Причём не исподтишка и не так, как привыкли поступать они, а по закону. Вот что было оплатой за документы. Полагаю, что у вас на эти условия могут быть совсем другие взгляды.
– Не надо полагать. Как поступить с документами, уж я решу, не растеряюсь. Но они будут здесь. По‑любому. Ты должен мне привезти их сейчас же. Я дам автомобиль, ты поедешь, заберёшь и отдашь водителю.
– Уж отдавать водителю я точно ничего бы не стал. Но даже если бы вы сами поехали со мной, я этого не сделал бы. не смог бы.
– Что? – нахмурилась она и снова нацепила на нос очки. – А если я тебе пообещаю то, что тебе обещал Гриша?
  
– Нет, Варвара Александровна, это уже невозможно. Поскольку ситуация изменилась, сделки больше нет. И самое главное, я больше не являюсь владельцем этих документов.
– Продал, сука, – прошептала она. – И Гришу продал.
– Варвара Александровна, документы эти, возможно и стоят денег, да только мне они нужны были не ради обогащения. Думаю, в этой точке у нас пересечения никак не получается. После авиакатастрофы баланс сил резко изменился. Моя жизнь оказалась в опасности. Поэтому мне пришлось принять такое решение. И отдать эти документы другой противоборствующей стороне. Считайте что я выменял их на свою жизнь, поскольку не мог дальше полагаться на вашу семью.