Второгодка. Пенталогия (СИ)
Я резко взмахнул рукой, показывая направление, в котором ей следовало шуровать. Она, онемев, шагнула на лестницу и молча пошла наверх, а я подскочил к соседской двери. Ключ был со мной.
Раз, два, три – и я уже стоял у книжного шкафа. Четыре, пять, шесть – и уже снова перед дверью своей квартиры с пистолетом, скрытым под полой куртки. Я прислушался. Ничего слышно не было. Даже Настиных шагов.
Тогда я осторожно потянул дверь. Она открылась без скрипа, и я остолбенел. Вещи валялись на полу, будто у нас снова провели обыск. Но если бы это было так, Настя бы знала. Кто‑нибудь из соседей…
– А‑а‑а‑а… – донёсся до меня тихий стон из спальни, и подлая мышь под сердцем начала выцарапывать нору.
Я быстро глянул в гостиную, пролетел на кухню, в ванную и распахнул дверь спальни.
– Мама!
– А‑а‑а‑а… – чуть слышно простонала она и прошептала, – Серёжа…
Первое, что бросилось в глаза – её домашние тапки, разлетевшиеся по полу…
19. Игристое давно стало теплымСердце облизали жаркие языки огня. Это была моя вина. Недооценил я Хошимина! Была мысль, но я её отмёл, как маловероятную. Полагал, что будет поджидать меня снаружи, паскудник. А он, тварь, пошёл на эскалацию. Ну ладно, брателло, ты сам захотел. Сам! Теперь не взыщи. Око за око, зуб за зуб. На святое покусился, на мать.
Я бросился к маме. Она, похоже, только что в себя пришла. Голова была разбита, но крови натекло мало. Долбанули чем‑то тяжёлым и бросили на кровать. Всё перерыли уроды. Сколько можно искать чёрную кошку в тёмной комнате!
Я осмотрел рану. На первый взгляд, ничего серьёзного не было.
– Мам, ты меня видишь?
– Серёженька… – прошептала она и из глаз покатились слёзы.
– Сильно болит?
– Нет…
– Можешь сказать, что случилось?
– Позвонили в дверь, – сказала она и поморщилась.
Прикоснулась рукой к голове, посмотрела на пальцы, окрашенные красным, всхлипнула, закрыла глаза. Я взял телефон, вызвал скорую.
– Зачем? – дёрнула она головой и снова поморщилась.
– Болит?
– Немного… Но не тошнит вроде…
Лицо у неё было бледным, а на висок начала наползать гематома.
– Не надо вызывать было… Лучше полицию…
– Рассказывай.
– Я открыла, – она начала поворачиваться на бок.
– Лежи‑лежи, не вставай. Лежи. Рассказывай. Позвонили, дальше что было?
– Я открыла, не спросив. Думаю, ну, раз в подъезде, значит свои…
Я вздохнул и покачал головой.
– Мы, говорят, из полиции. Сын ваш в такую историю неприятную вляпался, придётся обыск проводить.
– Я говорю, вы же вот только что проводили… Глядь, а они уже в квартире, под руку меня значит, взяли и в туалет. Здесь, говорят, посидите. Я тут сразу поняла всё. Как закричу, а этот, главный у них, на китайца похож, рот мне зажал, говорит ещё раз вякнешь, шею сверну. Сиди, говорит, тихо, сука! Ну я со страху‑то замолчала, а потом думаю, сейчас ты придёшь, а тут такое. Ну, и как заорала! На задвижку замкнулась и ору, помогите, мол, спасите. Но из туалета кто услышит. А они дверь выбили и мне в лицо пистолет наставили.
Ну сука, Харитон, кирдык тебе. Обещаю!
Прибыла скорая. Сказали, повезут в областную. Мама не хотела, но я убедил. Всю дорогу я разговаривал с ней, пытаясь успокоить. И себя тоже. Потому что гнев во мне так и кипел. В приёмном просидели часа полтора, и я всё это время боролся с желанием немедленно бежать и всех крошить. Я понимал, это юность бурлила. Детство в одном месте играло.
– Вот видишь, – повторяла мама, – лучше бы дома осталась, хотя бы можно было полежать. А тут… Хоть бы от головы что‑то дали…
Я попросил обезбол, но сестра сказала, что без осмотра врача ничего нам не дадут. Ну, резонно, да… Наконец подошла наша очередь. Маму сразу отправили в палату, сказали, что дня три будет лежать.
– Доктор, а можно, пожалуйста, обследование до утра не откладывать? Я бы очень вас попросил проверить всё прямо сейчас.
– Ну, естественно, – кивнул уставший врач. – Сейчас всё проверим, а завтра уже лечащий… что? Что ты делаешь⁈ Убери немедленно…
Я аккуратно и довольно ловко засунул ему сложенную вдвое соточку зелёных в карман халата.
– Спасибо вам большое. Не беспокойтесь, пожалуйста, это ничего. Спасибо вам…
Он поворчал, но бумажку из кармана доставать не стал. Конечно, надо было рублями, но я по старинке, как привык. Изменюсь. Обязательно изменюсь. Какие наши годы.
– Ты не жди, – хмуро кивнул он. – Иди домой, ждать смысла нет. Тут и так видно, что сотряс, будет больничный. Черепно‑мозговой нет. Но мы всё проверим. Всё посмотрим. Я так понял, мама врач, коллега. Значит, сама всё понимает. Утром из полиции придут. К тебе тоже. Так что будь готов. Надо было сначала их вызывать. Лечащий врач другой будет. Завтра можешь позвонить. Можешь приехать. Но не с самого утра.
Поговорив с врачом, я вернулся в палату.
– Смотри, красота какая, – улыбнулся я и опустился на стул рядом с её кроватью, – даже без соседей.
– Медсестра сказала, завтра заполнят, – ответила мама и пошевелила рукой.
– Ну, ничего, ты здесь всего пару дней проведёшь.
– Ох, Серёжа. Не надо было ехать. Вон в травму бы сходили и всё.
– Тебе обезболивающие дали?
– Дали‑дали. Уже подействовали. Так что я уже здорова, как корова.
– Доктор сказал, что сотряс.
– Сказал, да. Ну и что? Тоже мне невидаль, сотряс. Сейчас повезут на все эти рентгены да КТ… ты не спросил, что они делать‑то будут?
– Не спросил, – помотал я головой.
– Ладно, Серёж, ты иди. У меня, правда, вся душа выболит. Один в разгромленной квартире. А вдруг они опять придут?
– Так всё украли уже, что хотели. Зачем снова приходить? Да я и не открою. Полицию вызову.
– Не знаю, – вздохнула мама. – Такое чувство, будто они что‑то конкретное искали…
– Ты с полицией только этим чувством не делись, а то они прицепятся и все жилы потом вытянут. Это я точно знаю.
– Ладно…
– Мам, да ты не беспокойся, правда. Всё идёт, как идёт. Больше они уже не полезут, я им без надобности. Главное, сама выздоравливай скорее. Я после школы к тебе приеду завтра.
– Да что ят‑то, Серёжа… Я же про тебя думаю… Ты не приезжай. Поговорим по телефону и всё.
– Ладно, – тепло улыбнулся я. – Разберёмся. Выздоравливай, мам.
* * *Выйдя из отделения, я оказался в тёмном, плохо освещённом больничном парке. Никто в это время не прогуливался, не сидел на скамьях и не ездил по территории. Наступила ночь. Было холодно и сыро. Дымка превратилась в туман, и тусклый свет фонарей расплывался по густому воздуху неравномерно, слоями и рассеянными полосами.
Я выглядел вполне обычно, как уставший мальчик, отвёзший маму в больницу. Шагал себе на остановку, вжав в плечи голову и засунув руки в карманы. Но только видимость была обманчивой.
В груди у меня полыхали зарницы, отбрасывая отблески и заставляя глаза вспыхивать красным огнём. И если бы кто‑то встретился со мной взглядом, он бы отшатнулся и испугался. Я это знал. Проходили уже…
Чувства, охватившие меня, были плохими. Плохими, опьяняющими и жгущими. А разум всегда должен оставаться холодным. Вот только не всегда удаётся удерживать его в этом рабочем холоде.
Я вытащил из кармана телефон и позвонил Князю. Тот долго не отвечал, но, наконец, раздался его сонный голос.
– Алё…
– Спишь?
– Ты чё, Крас? – недовольно проскрипел он. – Сколько времени?
– Мафия никогда не спит, слыхал?
– А?
– Ты с Харитоном своим поговорил?
Он помолчал.
– О чём? – после раздумий спросил Жан.
– О тёлочках.
– О каких тёлочках⁈
– Князь, ты чё тупишь, в натуре! Не зли меня. О деле, естественно! Мне похеру, о чём ты с ним ещё говоришь. Я вписался. Конкретно. Ясно? Алё, ты уснул там?