Ассистент (СИ)

— Горбачёву я память стёр. Премьер-министру! Потому что своё представление о благе для страны было. Кто ж знал, что после Горбачёва будут ещё и девяностые… Ладно, довольно. Закрыли тему. Итак, господа подпоручики. Интерны. Тунеядцы. Надеюсь, вы понимаете мою роль во всём этом вашем процессе?
— Вы Экзаменатор! — расплылась в улыбке Самира.
Князь кивнул.
— Я зачту вам успешное прохождение Испытания в случае, если вы отвезёте Снегурочку в Москву. Одному моему родственнику, — тут он выразительно посмотрел на меня, явно намекая на Леонарда. — Точнее, не в Москву, а на конечную станцию Транссибирской магистрали — там уже мы сами.
— О, это мы с радостью, — кивнул я. — Я так понимаю, будет частный самолёт?
— Самолёт! Конечно, мля! — рявкнул князь. — Вам бы только самолётами. Молодёжь… Никаких, мать вашу, самолётов! Из шести особей, которых нам за всё время исследований удавалось выловить, три погибли при транспортировке, причём двое первых — в ходе авиакатастрофы. В небе начинаются непрогнозируемые скачки сенса, и даже самые совершенные клетки-супрессанты не действуют.
— Хорошо, — вздохнул я. — Получается, путь домой затянется.
Князь присел обратно за столик, разлил нам остатки чая по кружкам.
— Получается, так. Мы предоставляем вам выбор с весьма неприятным набором вариантов. Либо я сейчас же сажаю вас в геликоптер до Кащеева городища, стерев вам память на борту — глубиной на пару дней. Чтобы никаких намёков на память о нашей пленнице, включая вида этого поместья. Либо…
— Яхта?
— Да. Контейнер. Железная дорога. Яхта. С командой матросов-головорезов. Мы очень жёстко привязаны к месячным циклам нашей… барышни, поэтому отправление на поезде завтра утром, чтобы в момент посадки как раз пик её силы поугас. С двумя-тремя остановками должны уложиться в шесть-семь дней. Итак, выбор за вами.
— А это будет оформлено как доставка? — зачем-то спросила Самира.
Князь кивнул.
— Будет оформлено, только не на вас. Доставкой официально занимается поручик Курьерки из Полежаевска-Аустралийского. Лаборант Общества. Он страхует все риски, связанные со срывом вашего испытания. А также обладает одним навыком, который может быть жизненно необходимым. Но полагаться на этих товарищей я бы не стал. Не люблю я, знаете ли, Курьерку из Змеинобережного.
— Хорошо…
— Итак, ваше решение?
Я посмотрел на Самиру. На самом деле, я уже настолько хотел домой, хотел увидеть знакомые края и вернуться к привычным делам — что подумал даже, что моя инициация в Общество может подождать.
У Самиры настрой был иной. Как я понял уже позже — даже не из-за выполнения задания, ей просто очень хотелось продлить наш служебно-курортный роман. Я всё понял по глазам, поэтому озвучил решение самостоятельно.
— Решено. Доставляем.
— Отлично! — князь хлопнул рукой по столу, аж чашки звякнули. — Мне осталось поговорить с Дробышевским. Это его абитур, как я выяснил, он тоже был в очереди в Общество. Правда, на должность лаборанта, поэтому объём знаний — ограниченный. Да, ещё… Вы многим успели сообщить, что вы здесь? Что вы живы?
— Двоим, — сказала Самира. — Начальнику и… мачехе.
— А вы?
— Кажется, семерым, — признался я.
— Мда, плохо. Ещё и ваша родственница пожаловала. С камердинером, мда. С полудюжиной человек мы бы ещё разобрались, но тут уже посложнее будет. Итак, сейчас включаем режим радиомолчания. С родственниками не общаться, тем более — с прессой. Ваши вещи из номера, включая телефоны, заберут в мой флигель, затем отправят контейнером. До завтрашнего утра наружу не выходим. Тёте сообщат, что вы отбыли частным рейсом из соображений безопасности. Камердинер… Он вам пригодится в поездке?
— Был бы очень кстати. Он упоминал, что плавал на яхте с друзьями, правда, по Москве-реке, может разбираться в чём-то.
— Хорошо. Подключим. Ну, друзья мои, к работе! А мы пока что займёмся разборкой клетки.
Итого — ещё почти сутки в невольном заточении, в комнате куда более скромной. Под конец я уже подумал, что стоит и отсюда сбежать, благо нежное тело Самиры позволило почувствовать себя в комфорте и в замкнутом пространстве.
 
Нас разбудили и вывезли рано утром. Погрузили в фургоны, провезли полкилометра до железнодорожной станции. Там уже нас ждал заспанный Сид. В поезде было всего два вагона — в одном была клетка, уменьшенная в размерах в несколько раз, а также пять купе — для нас с Самирой, для Сида, для Станислава Володимировича, а также для крепостного Голицына-Трефилова, поставленного ухаживать за пленницей и заведовать буфетом. Во втором купе — солдаты, княжеской гвардии и железнодорожных войск.
Станислав Володимирович уже познакомился со своей новой подопечной. Мне показалось, что Снегурочке он тоже понравился — вероятно, из-за густой бороды и очков. Она успокоилась и всю поездку вела себя смирно.
— Удивительный случай, удивительный, — говорил он в беседах с нами. — Полностью переворачивает представление. Я общался с одним лесовиком, очень старым, собственно, единственным, который содержался в нашем институте, но такое!
— Что именно, Станислав?
— Ну, для начала, что это снова женщина, снова сильно за двадцать лет, ну и главное — любопытен сам факт альбинизма. Конечно, коллеги говорили, что из всех, кто выходил из леса, альбиносами была чуть ли не четверть, но мы думали, что это совпадение. А раз уже третий, или какой там… четвёртый раз — то закономерность! То ли соплеменники изгоняют их, то ли в жертву так приносят. А возможно — специально, чтобы те устраивали в буше сезонные пожары. Может, у них там бог огня, или что там ещё бывает.
— А мне её жалко, — сказала Самира. — Она же разумная. Как какие-то браконьеры или работорговцы везём.
— Ну, разумная — это непременно, — продолжил учёный. — Правда, объём мозга у них — восемьсот кубических сантиметров, а у людей тысяча триста. На самой-самой границе, позволяющей быть разумной. Отсюда и бедноватый язык.
— Я смотрю, Станислав Володимирович, вам удалось наладить общение с ней? — прищурился Сид.
Мне показалось, что он невзлюбил учёного.
— Пара слов. У них сплошные гласные, например, «оуууаа-у» — хочу есть. «Ауай!» — остановись. Хотя куда больше они передают телепатически, а тут пока контакт не такой — да и клетка глушит. А что до жалости — человечество всю свою раннюю историю только и делало, что истребляло своих ближайших родственников, они ж конкуренты, стало быть. Архантропы синантропов, кроманьонцы неандертальцев… Эти пока не очень понятно, чьи и откуда, потому что геном их вообще показывает какую-то несусветную дичь — но, получается, тоже конкуренты. К тому же и сенситивные.
— То есть вы — за истребление?
— Почему же, вовсе нет, это нехорошо, плохо так делать! Был бы у нас голоцен — зажарили и съели, а так — вот, на изучение везём, будет жить в просторном помещении, надеюсь. Но, иногда, конечно, случалась у древних людей и ассимиляция. Скрещивание и гибридизация. По одной из версий, грино-аустралийский расовый подтип у аборигенов, ну, знаете, которые такие зелёненькие — это вот, от смешения древней аустралийской расы с такими прекрасными барышнями.
— Выходит, сударь, в сфере ваших научных интересов эксперименты по гибридизации? — Сид рискнул ещё смелее пошутить.
— Боже упаси! Я учёный, а не извращенец какой-то. Да и невеста у меня есть, вполне, должен сказать, человеческая, да. Мне, конечно, наш достопочтенный князь толком целей сопровождения не описал. Но, подозреваю, что её где-то там в Москве тоже ждёт мальчик-лесовик, и они хотят получить чистокровных лесовиков-детишек с российским подданством.
Станислав Володимирович рассказывал очень много — что потомок обедневшего дворянского рода, сосланного сначала в Читу, а затем в колонии, что во Владивостоке у него есть невеста, историк, всё собирающаяся переехать в Аустралию. Разговор плавно перешёл в плоскость обсуждения гендерных ролей в разных сословиях и примитивных народностях, об экспедициях, затем я немного рассказал о своей поездке в Зеленогорье.