Трагедия по закону

– Ну, что касается этого…
– Ну разумеется, ты! – нетерпеливо перебила она. – Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не ездил в темноте. Все это весьма прискорбно в твоем положении. Слава богу, твое имя не попало в газеты в связи с инцидентом. Я читала заметку о том, что Сибалд-Смит был сбит машиной, но, естественно, никак не связывала это с тобой. Я знаю, что на концерты ты никогда не ходишь, но эта твоя эскапада пробьет серьезную брешь в музыкальной жизни Лондона, когда бы она ни возобновилась. Сибалд-Смит! Он из тех, кто страхует свои руки на тысячи фунтов.
  
При напоминании о страховке судья вздрогнул.
– Давай обсудим это после ужина, – предложил он.
– Не вижу предмета для обсуждения, – ответила жена, стремительно выйдя из комнаты перед его носом, чем продемонстрировала великолепное неуважение к установлениям ассизского этикета.
Дерек, который, спускаясь на ужин, предвкушал возобновление искрометной беседы, коей так насладился за чаем, к концу вечера вынужден был признать, что весьма разочарован. Вина за это, как ему представлялось, лежала на судье. Тот не только сам не произнес ни слова, но своим молчанием набросил мрачную тень на весь стол. Ее светлость, впрочем, казалась привычно жизнерадостной. Разве что румянец на щеках был чуточку ярче и глаза сверкали сильней, чем прежде. Но на сей раз ее разговорчивость выглядела результатом осознанных усилий, а не восхитительно естественным кипением энергии, которое очаровало его днем. Более того, он заметил, что она не предпринимала никаких попыток втянуть в разговор мужа, а обращалась исключительно к маршалу и большую часть времени говорила рассеянно, витая мыслями где-то в другом месте. Раз или два он даже заподозрил, что она разговаривает с молчаливой невидимой фигурой на другом конце стола. Словом, ужин прошел в неловкой обстановке. Дерек, скованный ощущением, что что-то «назревает», снова впал в смущенную безъязыкость и испытал облегчение, когда Сэвидж поставил на стол портвейн и леди Барбер удалилась.
Судья выпил три рюмки. Каждый раз, наполняя свой сосуд, он смотрел на Дерека с таким видом, словно хотел сказать нечто важное, но каждый раз передумывал и отпускал лишь какое-нибудь банальное замечание, касавшееся предстоявших на следующий день слушаний. В конце концов, будто бы капитулировав перед неизбежным, он бросил на стол салфетку, произнес: «Что ж, полагаю, пора нам присоединиться к моей жене» – и направился к выходу.
Атмосфера в гостиной оказалась еще более гнетущей, чем за столом. То и дело повисали долгие периоды тишины, которую нарушало лишь постукивание вязальных спиц ее светлости. Леди Барбер казалась угрюмой, а ее муж словно бы чего-то ждал. При всей его неопытности, Дереку не составило труда понять, чего именно. Судья ждал момента, когда окажется с женой наедине, хотя и сознавал, что ничего хорошего это ему не сулило. Дерек понял намек, притом что не мог бы точно сказать, каким образом он был ему транслирован. Сославшись на необходимость написать давно обещанное письмо матери, он покинул гостиную, как только позволили приличия.
Не успела дверь за ним закрыться, как леди Барбер, подняв голову от вязанья, заметила:
– Славный мальчик. Он был с тобой в машине в тот вечер?
– Да, был, – ответил судья, охотно ухватившись за представившуюся возможность возобновить разговор. – Хильда, коль скоро уж мы снова коснулись этого дела, я хотел бы обсудить с тобой несколько вопросов.
– Если он был с тобой и все знает, – продолжила ее светлость, следуя собственному течению мысли, – не понимаю, зачем ты отослал его из комнаты.
– Ничего подобного я не делал, с чего ты взяла?
– Мой милый, я никогда в жизни не видела, чтобы что-то было сделано с такой очевидностью. Впрочем, это твое дело, не мое. Как сказала уже перед ужином, я считаю, что здесь нет предмета для обсуждения. Видит Бог, я последняя из тех, кому хотелось бы сделать слона из этой злополучной мухи. – Судья молчал, и она через несколько минут продолжила: – Если ты дашь мне это письмо, я разберусь с ним сама. Нет никаких разумных причин, по которым ты должен обременять себя этим, к тому же тебе хорошо известно, насколько ты непрактичен в собственных делах. Надеюсь, ты послал соответствующее уведомление в свою страховую компанию? Кажется, «Эмпириан», если не ошибаюсь? – По-прежнему тишина была ей ответом. – Я не ошибаюсь? – повторила она.
Судья откашлялся и прохрипел:
– Это один из вопросов, которые я хотел с тобой обсудить.
В недостатке сообразительности леди Барбер никто не смог бы обвинить. Она отложила вязанье, широко открыла свои прекрасные глаза и выпрямилась в кресле.
– Уильям! – произнесла она зловеще тихим голосом. – Не хочешь ли ты сказать, что машина не застрахована?
– Боюсь… боюсь, что так и есть, Хильда.
Наступила пауза, в течение которой леди Барбер несколько раз явно была уже готова что-то сказать, но каждый раз удерживалась. Наконец она встала, подошла к камину, взяла с полки сигарету, закурила и несколько минут, стоя спиной к мужу, смотрела в огонь. Когда она повернулась, он начал говорить, но она, не обратив на это никакого внимания, перебила:
– Ты хорошо обдумал, что это может для тебя… для нас значить?
– Естественно, – несколько раздраженно ответил судья. – Я всесторонне все обдумал. Но должен признать, то, что ты сообщила мне перед ужином, придает делу другую окраску. Я имею в виду то, что этот тип пианист.
– Сибалд-Смит! – воскликнула ее светлость, впервые теряя самообладание и давая волю чувствам. – Ну почему, если уж тебе было суждено сбить кого-то, ты из всех людей на свете выбрал именно Сибалда-Смита?!
– Это несчастливое стечение обстоятельств, – признал Барбер. – Оно… откровенно говоря… сильно путает мои подсчеты относительно того… то есть…
– Это означает, что он потребует компенсацию, раз в десять превышающую ту, которую потребовал бы любой обычный человек, – отрезала его жена.
– Именно. Боюсь, его претензии в связи с искалеченным пальцем могут оказаться запредельными.
В течение нескольких минут оба не проронили ни слова, потом леди Барбер как-то отвлеченно произнесла:
– Не понимаю, как ты можешь быть так глуп, Уильям!
Судья мудро промолчал, а ее светлость, поняв, видимо, что перешла некую грань, коей обычно придерживалась, сделала другой заход:
– Полагаю, авария произошла по твоей вине? На «неосторожность пострадавшего, приведшую к несчастному случаю» рассчитывать никак нельзя?
– Моя дорогая Хильда, эту возможность едва ли следует рассматривать. Я в моем положении не могу позволить себе подавать встречный иск. Это очевидно. Придется улаживать дело без суда на как можно более щадящих условиях.
– Но, Уильям, это может нас погубить!
– Нам грозит гораздо более сокрушительная погибель, если я из-за того, что дело получит официальный ход, буду вынужден подать в отставку.
– В отставку?!
– Да, Хильда, надо смотреть правде в глаза.
И снова повисла гнетущая тишина, которую прервала наконец леди Барбер:
– Уильям, сколько у тебя денег, если не считать зарплаты?
– Дорогая, мы ведь очень подробно обсуждали это всего месяц или два назад.
– Я знаю, что обсуждали, но тогда речь шла всего лишь об оплате нескольких моих жалких счетов. А теперь дело серьезное.
Судья неожиданно громко рассмеялся скрипучим голосом.
– Ты думаешь, я намеренно сгущал краски, чтобы напугать тебя? – спросил он. – Что на самом деле у меня заначено несколько тысяч фунтов, о которых я тебе никогда не говорил?
  
– Конечно, – просто ответила ее светлость. – Это всего лишь соответствовало бы здравому смыслу.
– Здравому – не здравому, но я был абсолютно честен с тобой. Ситуация сейчас точно такая же, какую я описал тебе тогда, – такая же, как я неоднократно объяснял тебе на протяжении всего нашего брака. В течение многих лет мы тратили практически каждое пенни, которое я зарабатывал. – Он сделал легкое ударение на противопоставлении местоимений, что не укрылось от внимания собеседницы. – За исключением моего скромного страхового полиса, нам не на что опереться. А за исключением моей еще более скромной пенсии – если мне будет позволено до нее дослужиться, – нам ничто не светит впереди. Случись что-нибудь со мной…