Горький привкус его поцелуев

Джулия рассчитывала, что он расскажет ей что-то о мужчине, которого не любила, а ему впервые за все время неожиданно захотелось, чтобы у нее сложилось хорошее впечатление о нем.
– Эдварду не нравилось быть младшим сыном.
– Я подозреваю, что все младшие сыновья обычно недовольны своим положением, – сказала она мягко, без тени неодобрения.
Прежде чем они с Альбертом отправились в путешествие, она говорила с ним исключительно недовольным тоном. И сейчас, слушая ее ровный голос, он испытывал некоторое раздражение.
  
– Как ни странно, у него не было желания быть графом.
– Слишком много работы, – сказала она с улыбкой.
Он улыбнулся в ответ, слегка подняв один уголок губы. Эдвард не думал, что когда-либо захочет это сделать.
– В точку. Ты очень хорошо его знала.
– Не совсем. Теперь я об этом сожалею. Но мы отвлеклись. Расскажи что-нибудь приятное.
Что-нибудь приятное. Рыба определенно не подходила под эту категорию, и он, все-таки засунув в себя пару кусков, отодвинул свою тарелку и схватил бокал с вином, имея для этого повод.
– Сначала нам не нравилось жить в Хэвишем-холле. Мы быстро поняли, что там что-то не так. Ни одни часы не работали, не было слышно их тиканья. Поместье было таким же большим, как Эвермор, но мы могли располагать лишь полудюжиной слуг. Нам запретили ходить по большей части усадьбы, а многие из комнат были заперты. И вскоре Эдвард начал планировать нашу первую экспедицию.
Он улыбнулся, вспомнив, какой серьезной эта экспедиция казалась ему тогда. В этой истории, по крайней мере, он был самим собой.
– Однажды ты рассказывал мне о том, что маркиз приказал остановить все часы в доме, когда умерла его жена.
Улыбка исчезла с лица Эдварда. Проклятье. Откуда он мог знать, что рассказывал ей Альберт. Конечно, она бы намекнула, что знает эту историю.
– Маркиз прекратил делать много вещей, когда умерла его жена. В основном он прекратил жить.
– Я могу себе это представить. Я не знаю, что бы я делала, если бы ты умер в Африке. – Она покачала головой. – Прости, я не хотела говорить об этом. Давай вернемся в Хэвишем-холл.
Он вздохнул, осознавая, что ее слова подтвердили, что его нынешний план был единственно верным, если он хотел сдержать свое обещание. Возможно, раньше он не был человеком слова, но намеревался стать таковым.
– Я не знаю, почему нам показалось, что мы можем отправиться на исследование только в полночь. Как будто нам кто-то мешал сделать это в течение дня.
– Мне кажется, ночь кажется запретной, потому что все должны спать. Вот почему вы выбрали это время, – сказала она с дразнящей улыбкой на губах.
Он старался не смотреть на нее. Ее соблазнительный рот и блеск в глазах словно намекали, что она с радостью присоединилась бы к ним в темных коридорах со свечой в руках, чтобы осветить путь. Ему не очень хотелось узнавать ее с другой стороны. Еще меньше ему нравилось открывать в ней что-то новое. Он просто хотел притворяться Альбертом до рождения наследника, не получив при этом никаких синяков и царапин. Сближение с Джулией не было частью его плана. Тем не менее он должен был признать, что она имеет на это право.
– Это было опасно, потому что мы могли попасться на глаза маркизу. Ночью он бродил по коридорам. Я часто слышал его мягкие шаги у дверей своей спальни. Так что в этом случае поиск острых ощущений послужил движущей силой.
На ее лице вновь заиграла улыбка, и его сердце сжалось.
– Пришлось ли вам спасаться бегством? – поддразнила она.
– Ты хочешь, чтобы я испортил повествование, рассказав сразу, чем закончились наши приключения?
Ее улыбка слегка погасла.
– Теперь ты говоришь, как Эдвард. Он был одержим своими рассказами.
Проклятье. Он ошибся. Ему всегда нравилось рассказывать истории. Альберт же, наоборот, предпочитал прямоту и не тратил время на всякие подробности, делавшие повествование интересным.
– Ему это хорошо удавалось, – продолжала Джулия.
Он моргнул, задаваясь вопросом, не послышалось ли ему.
– Я не думал, что ты это замечала.
– Мне нравилось слушать его рассказы. Именно поэтому я всегда устраивала ужин, когда Эдвард с друзьями возвращался из своих походов. Я знала, что он ни за что не поделится своими приключениями со мной, но будет завораживать рассказами других. Мое присутствие не мешало ему погружаться в свои истории, а я старалась не показывать, насколько наслаждаюсь ими, чтобы он пришел на ужин и в будущем.
– Я не знал об этом.
Он предполагал, что Джулия устраивала эти ужины исключительно для привлечения внимания к собственной персоне. Графиня Грейлинг дает ужин для «хулиганов из Хэвишема», как их четверку иногда называли в высшем обществе Лондона.
Она расправила плечи и сказала:
– У меня имеется несколько секретов.
Ему захотелось раскрыть их все, хотя он и подозревал, что в большинстве своем они были невинными и тривиальными. В то время как его собственный секрет был ужасен.
– Он думал, что ты не интересовалась его поездками. Если бы ты просто попросила…
– Он отказал бы. Ты знаешь, что Эдвард не хотел угождать мне, да и вообще угождать кому-либо, кроме себя. Его чувство собственного достоинства требовало аудитории, и я предоставляла ему это. А взамен получала кое-что для себя – рассказы о приключениях.
Она ошибалась. Если бы она попросила, он бы рассказал ей обо всем. Как они умудрялись оставаться настолько чужими друг для друга, если Альберт был так важен для них обоих?
– Пожалуй, пора вернуться к твоим воспоминаниям, – сказала она, прерывая его мысли.
– Если я и говорю, как Эдвард, то лишь потому, что два месяца мне только и приходилось делать, что слушать его. Кажется, ему нравилось слышать звук собственного голоса.
Она рассмеялась:
– Это было очевидно. Он никогда не сомневался в своей неотразимости.
Ее звонкий смех слегка поднял мрачное настроение, в котором он пребывал все время после смерти Альберта. Как странно, что именно она, а не Эш или Локк, дала ему искру надежды на то, что придет время, когда он перестанет чувствовать себя так, как будто последовал за братом в могилу. Он хотел бы рассказать ей правду, чтобы они могли поговорить об Альберте.
– Скорее все объясняется его высокомерием. Итак, он был уверен в том, что мы могли бы остаться незамеченными в большом доме.
– Это была ваша первая экспедиция?
– Да. Он, конечно же, составил план поместья и наш маршрут. Не прямой, потому что это было бы слишком скучно. Маршрут включал множество поворотов. После того как экономка уснула, ему удалось прокрасться в ее комнату и забрать ключи. Путь нам освещала только свеча. Мы были в ужасе.
– Но вы держались до конца?
– О да. Стены были одинаковыми. Эд запищал, как мышь, пойманная кошкой, когда увидел свое отражение. Это было жутко. Люстры и канделябры не горели и были покрыты паутиной. Кроме нашей свечи, не было никаких других источников света. В вазах стояли засохшие цветы, и все было покрыто пылью. В комнатах стоял запах плесени. Я думаю, что никто не заходил туда в течение многих лет. Во время каждого приключения мы видели одно и то же: заброшенные комнаты, которыми никто не пользовался. Мы становились все смелее и смелее в своих поисках и всегда находили что-то, что могло нас порадовать. Думаю, именно поэтому, повзрослев, мы начали изучать мир.
Он посмотрел на огонь и добавил:
– Эдвард начал все это. Если бы нас хоть раз поймали, мы, возможно, не чувствовали бы себя настолько непобедимыми. – Он снова перевел взгляд на нее: – Тем не менее большинство воспоминаний – очень теплые.
  
Она, казалось, изучала его, словно пытаясь понять.
– Я рада, что у тебя есть друзья.
Он кивнул, допил вино и встал.
– Уже поздно. Я попрошу слуг убраться, чтобы ты могла отдохнуть. Я также хочу проведать наших гостей.
– Ты вернешься и останешься у меня на сегодняшнюю ночь?
В ее глазах читалось сомнение, и он понимал, чего ей стоило спросить его о таком, хотя остро осознавал, что ей не нужно было даже просить об этом. Альберт дал бы ей все, чего бы она ни пожелала. Похоже, он терпел поражение в задаче, которую поставил перед собой.