Горький привкус его поцелуев

– Ты не думаешь, что это плохая идея?
– Я убежден, что это худшая идея, которая может прийти в голову англичанину, отправившемуся в крестовый поход. Но он прав. Это не наше дело, и у нас нет права голоса.
– Может, тебя и не заботит Джулия. Но мне не все равно.
– А если Эдвард прав и известие о смерти Альберта отразится на ее беременности? Если она потеряет последнее, что их связывало? Кем ты будешь себя чувствовать?
  
Эш обмяк и отступил назад.
– Я любил Альберта, как брата.
– Любить кого-то, как брата, – это не то же самое, что быть его братом, – сказал Локк. – Не говоря уже о том, что нас не было вместе с Альбертом, когда он испустил последний вздох. Мы не слышали последних слов Альберта и не были свидетелями отчаяния, которое могло привести его в замешательство.
– «Стань мной, – задыхаясь, шептал он. – Стань мной». – Эдвард никогда не представлял себе, сколько силы можно вложить в два маленьких слова из девяти букв.
– Почему ты всегда так чертовски логичен? – спросил Эш.
Локк поднял свой бокал:
– На твоем месте я бы не жаловался. Моя логика помогла тебе завоевать жену.
Покачав головой, Эш снова обратился к Эдварду:
– Ты действительно хорошо подумал? На каком она сроке? Между шестым и восьмым месяцем? Тебе придется несколько недель изображать любовь к Джулии, хотя вы двое никогда не ладили и весь Лондон знает, что вы едва можете находиться в одной комнате, – сказал он, искренне веря, что Эдвард поставил перед собой непосильную задачу.
Если бы все было так просто. После того неожиданного поцелуя в саду несколько лет назад она едва терпела его присутствие. Не то чтобы он винил ее. В течение всего этого времени его поведение было далеким от идеала.
– Я обдумал все варианты.
Эш нахмурился и сжал руки в кулаки:
– Если ты будешь придерживаться взятого тобой курса, катастрофы не избежать.
– С катастрофой я как-нибудь справлюсь. Главное – избежать ее до рождения ребенка. Я знаю, это будет непросто. Последние десять дней были ужасными: я пытался вести себя рядом с ней, как Альберт, и знаю, что справился не слишком хорошо, потому что она изучает меня как головоломку, которую не может разгадать. Я полагаю, что она объясняет мое странное поведение пережитым от потери брата горем. Но я знаю, что не могу и дальше использовать это как оправдание. Поэтому мне нужно знать, чем я выдал себя. Как вы поняли, что перед вами я, а не Альберт?
– Я не знаю, смогу ли помочь тебе, – сказал Эш. – Обман мне не по душе.
– Ты думаешь, мне все это нравится? – В голосе Эдварда слышались боль и отчаяние, сопровождавшие его все эти недели самобичевания. – Я убедил его пойти со мной, преследуя эгоистичную цель – попутешествовать с ним в последний раз. Я хотел, чтобы он выбрал меня, а не ее. И это стоило ему жизни. Все, на что я могу рассчитывать сейчас, это сделать так, чтобы моя затея не стоила ему еще и жизни его ребенка. Ребенок – это единственное, что осталось от моего брата. Я бы отдал все, чтобы оказаться на его месте, но прошлое не изменишь. Поэтому я могу сделать для брата только одно – сдержать данное ему обещание. Неважно, какой ценой. Неважно, какой безумной кажется эта идея, но только так можно гарантировать, что Джулия не потеряет ребенка. Помогите мне. Если вы действительно любили Альберта, как утверждаете, то помогите мне.
Глубоко вздохнув, Эш подошел к буфету и налил себе скотча.
– Мы знаем вас с тех пор, как тебе исполнилось семь. Хоть внешне вы идентичны, у вас совершенно разные манеры. Ты не трешь правое ухо.
– Черт возьми, точно!
Он до боли потер ухо. В возрасте пяти лет Альберт оглох на правое ухо после того, как Эдвард столкнул его в холодный пруд. После того случая ухо время от времени болело и Альберт потирал его, особенно размышляя над чем-то. Обычно он думал о том, как наказать Эдварда за очередную выходку.
– И ты пьешь слишком много скотча, – сказал Локк. – Я не думаю, что ты перестал это делать.
– Нет, но я пью после того, как она ложится спать.
Эш сузил глаза.
– Ты не спишь с ней?
– Господи, с чего бы это? Я не собираюсь делать из своего брата рогоносца, пусть он и мертв.
– Не могу говорить за Альберта, но я занимаюсь любовью со своей женой. Она засыпает в моих объятиях.
– Потому что ты по уши влюблен.
– Он тоже был влюблен.
Эдвард покачал головой:
– У каждого из них своя спальня. Я в безопасности.
Эш наклонил голову:
– У нас тоже.
Выругавшись, Эдвард наполнил свой бокал до краев, подошел к гостинному уголку у камина и опустился в кресло. Конечно, Джулия сказала бы ему, что он должен делить с ней постель. Если только она не посчитала его отсутствие желанием оставаться в одиночестве. Как скоро его странное поведение начнет беспокоить, напрягать и обременять ее, став причиной того, что он пытался предотвратить?
Эш и Локк присоединились к нему, усевшись в соседние кресла. Казалось, ни один из них не хотел находиться здесь, но, по крайней мере, они больше не смотрели на него так, словно он был безумен, как маркиз Марсден.
Эдвард уставился на языки пламени, представляя, как он будет гореть в аду.
– Я думал остаться в Африке, отправить ей телеграмму с извинениями о задержке, но знал, что Альберт будет преследовать меня, если я оставлю ее одну перед родами. Я много слышал о мертвых, преследующих живых.
– Призрак моей матери, бродящий по болотам, – это не более чем безумная фантазия моего отца, – сказал Локк.
– И тем не менее я вырос на этой истории.
Эдвард взглянул на двух мужчин, которые были ему как братья, и спросил:
– Вы не знаете, как Альберт ласково называл Джулию?
Оба мужчины моргнули и посмотрели друг на друга, не зная, что ответить. Наконец Эш сказал:
– Альберт был из тех, кто придумывает такие имена, но я никогда не слышал, чтобы он называл ее как-то иначе, а не по имени.
– Я тоже, – признался Локк. – Вероятно, он приберегал их для интимной обстановки.
Черт возьми! Он был так уверен, что сможет выдавать себя за брата, но они говорили о стольких деталях, на которые он никогда не обратил бы внимания. За его короткий период пребывания дома ему удавалось не вызывать подозрений. Но если он останется на долгое время, потребуется большая осведомленность и серьезные усилия.
– Я не разбирался в его вещах. Просто собрал их.
Он поставил оба сундука в спальню, которую отводили ему, когда он гостил у Альберта. Следует внимательно изучить содержимое сундука.
– Может, мне попадется письмо, в котором я найду хоть какие-то ответы.
От осознания этой возможности все внутри Эдварда сжалось. Смерть оставила слишком много вопросов.
– Думал ли ты о том, – начал Эш, постукивая пальцем по бокалу, – что тебе придется отказаться от любых интимных связей? Учитывая твое прошлое и твой неутолимый аппетит, у тебя возникнет немало трудностей. И, честно говоря, я не знаю, готов ли ты к этому. Любой намек на твое распутство – и Джулия подумает, что Альберт ей изменяет. Из-за этого она может потерять ребенка.
– Я думал об этом и буду целомудрен, как монах, – заявил он со смешком. – Может, на самом деле все будет не так сложно, как вы себе представляете. Ни одна из дам моего сердца не присутствовала на похоронах. А ведь некоторые из них были знатного рода.
Он заметил их отсутствие, так же как и отсутствие слез на лицах тех, кто пришел проститься с Эдвардом. Ни один человек не оплакивал его смерть. Господи Иисусе, посещение собственных похорон – очень полезный опыт.
– Эдвард…
– Грейлинг, – сказал Эдвард, перебивая Локка. – Если вы не возражаете против осуществления моей затеи, вам придется признать меня графом Грейлингом. И вы должны звать меня либо Грейлинг, либо Грей, как обращались к Альберту в присутствии других. Начиная с завтрашнего дня вам следует делать это, даже когда мы остаемся наедине, чтобы потом не проговориться на людях.
  
Ему надо перестать думать о себе как об Эдварде. Манерами, мыслями и поступками он должен быть графом Грейлингом. По крайней мере пока Джулия не родит наследника.