Бывший муж. Босс. Миллиардер.

Медленно. Уверенно.
И отпиваю.
Мужчина за соседним столом улыбается. Он явно всё понял. И теперь не сводит с меня глаз.
А я… я впервые за долгое время чувствую себя свободной.
Пусть это будет всего лишь вечер. Пусть завтра опять нахлынет боль.
Но сейчас я не тень. Я – женщина, ради которой кто-то готов забыть обо всех остальных.
И если Эрику это режет глаза – пусть. Теперь его очередь смотреть, как я ухожу.
  
 
Глава 4
 
– Агата, – тихо говорит Кира, – Эрик, он изменился, возмужал, щетину отпустил! Я даже не сразу его узнала. Но что в нем не изменилось, он также пожирает тебя глазами, как и раньше!
Кира говорит что-то еще – я почти не слышу. Слышу только собственный пульс. Он будто стучит прямо в висках. Я медленно ставлю бокал на стол, чуть задевая край, и он звенит, как колокол в тишине.
Эрик всё ещё смотрит. Вижу, как его спутница говорит, оживлённо жестикулирует, смеётся. А он – будто камень. Ни одной искры в ответ. Только злость – глухая, тяжёлая, вязкая, как болотная вода.
Я слишком хорошо его знаю. Знаю, как он замирает, когда что-то не под контролем. Как хрустит суставами на пальцах, когда сдерживается. Он злится. Он ревнует.
И это… черт побери, приятно.
Пусть почувствует. Хоть сотую долю того, что прожила я, когда он меня бросил.
А теперь я здесь. Взрослая и сильная. И с красной помадой, которую он всегда ненавидел.
– Хочешь его добить? – шепчет Кира, склоняясь ко мне ближе.
– Чем? Улыбкой?
– Не знаю, может танцем с мужчиной за соседним столиком.
Я поворачиваюсь к ней с приподнятой бровью, но не успеваю ответить.
Эрик поднимается и вновь подходит прямо к нашему столику.
Тяжёлые шаги. Тот самый взгляд, от которого у меня когда-то пересыхало горло. Только теперь – нет.
– Привет еще раз, Агата, – говорит он, почти ровно, но я чувствую – голос ему подводит.
Я поднимаю глаза. И улыбаюсь. Без теплоты. Смертельно вежливо.
– Привет, Эрик.
Он переводит взгляд на Киру, кивает, и снова на меня.
– И давно ты вернулась? Чем занимаешься
– Достаточно. – Я облокачиваюсь на стол, будто неторопливо. Но внутри – как струна. – Что-то случилось?
Он будто запинается. Первый раз вижу его неуверенным.
– Ты… хорошо выглядишь.
Смех Киры звучит, как выстрел. Я не сдерживаюсь, улыбаюсь шире. В голосе – лёд:
– Спасибо. Свобода благотворно влияет.
Он щурится. Я вижу, как внутри него что-то вспыхивает, как будто слова вонзаются. Но он глотает это.
– Кто твой… – он косится в сторону соседнего стола, – знакомый?
Ах. Вот оно.
– Почему интересуешься?
Он сжимает челюсть.
– Просто… непривычно видеть тебя вот так.
– Как?
– Холодной. Чужой.
– Я давно уже чужая для тебя, Эрик. Привыкай.
Секунда тишины. Его спутница зовёт его из-за стола, звучно так, капризно. Он не реагирует.
– Ты ведь знаешь, Агата, – его голос становится ниже, глубже, – я всегда умел различать, когда ты притворяешься.
– А ты знаешь, что мне уже не нужно перед тобой притворяться?
Он хочет что-то сказать. Сглатывает. А потом вдруг – наклоняется ближе, и я ощущаю его дыхание у щеки. Голос – почти шёпот:
– Возможно, я не забыл тебя…
Я не отстраняюсь, а только поворачиваюсь и спокойно произношу:
– А я забыла. И тебе тоже придётся.
Он выпрямляется, молча. А после уходит. Резко. Спина напряжённая, шаги громкие. За его столиком снова шевеление, девушка капризно хмурится. Эрик – напряжён, злой, его челюсть ходит. Он не слушает Барби. Он что-то говорит ей сквозь зубы, хватает пиджак и уходит из кафе.
Кира присвистывает.
– Вот это было сильно. Ты его разорвала, слышишь?
Я не отвечаю. Просто медленно отворачиваюсь, подхожу к окну. Воздух кажется густым, как туман, и я буквально продираюсь сквозь него, чтобы отдышаться. Снаружи вечер – мутный, серый, как смятая бумага. А внутри… внутри всё трещит.
Маска держится. Снаружи я спокойна, собрана. Но внутри – вулкан, который то вот-вот рванёт, то вдруг замирает подо льдом. Меня кидает из жары в ледяную стужу, как в лихорадке. Это отвратительно. Это пугает.
Эрик… после всего. После предательства, после той бездонной тишины, когда он просто исчез, оставив меня в обломках нашей общей жизни. После боли, от которой я думала, не встану. Он не имеет права… Не должен больше ничего во мне трогать. Ни сердца, ни мыслей.
Для меня его больше нет. Я сама это решила. Я выжгла его из себя.
Так почему? Почему эта дрожь в груди? Почему я злюсь и волнуюсь, как девчонка на первом свидании?
Меня трясёт не от холода. От ярости. От обиды. От того, что он всё ещё может влиять на моё дыхание.
И это – самое страшное.
 
Глава 5
 
С утра я едва заставляю себя проглотить кусочек хлеба с колбасой. Ком в горле. Волнуюсь, как перед экзаменом, потому что сегодня у меня собеседование. Наконец-то вакансия по моей специальности. Программист-дессинатор – профессия редкая, узкая. Такие нужны только на производстве – в основном на ткацких или текстильных фабриках. И тут вдруг – чудо. В нашем городе, где раньше, кроме как в торговом центре или в аптеке, найти работу было проблемой, открывается цех. Современный, частный, с хорошей зарплатой.
Я стою у входа, сжимаю пальцы в кулаки. Дышу глубоко. Всё получится. Я должна. Ради мамы. Ради нас обеих.
Офис – просторный, с высокими потолками и запахом металла, смешанным с чем-то тёплым, пряжей. Меня встречает мужчина средних лет с внимательными глазами и строгим выражением лица. Представляется технологом. Сразу – по делу. Просит диплом. Изучает внимательно, затем кивает:
– Пройдемте. Но сначала подпишите это.
Он протягивает бумагу – соглашение о неразглашении. Коротко объясняет: конкуренты, промышленные шпионы, дорогостоящие разработки. Всё должно оставаться в тайне. Я расписываюсь, рука чуть дрожит. Это очень серьёзно.
Затем начинается настоящая проверка. Мне показывают рисунки дизайнера – сложные, с детальными узорами и переходами цвета. Задача – создать программу, чтобы машина смогла вывязать такой узор.
Пальцы по клавиатуре бегают уверенно. Голова кипит. Первый тест – неудача. Второй – снова брак. Но с третьего раза – ткань выходит гладкой, рисунок – точный, как на эскизе. Технолог поднимает брови, и впервые его лицо теплеет.
– Обычно уходит до десяти попыток. Вы справились с третьей. Вы нам подходите. Пройдёмте в отдел кадров.
Я почти не верю ушам. Всё происходящее как сон. Мама обрадуется, что я смогла доказать свой профессионализм.
Пока оформляют документы, технолог снова подходит:
– Вот ещё несколько макетов. Оцените. Как думаете, справитесь?
Смотрю внимательно. Сложно. Очень мелкая детализация, новые оттенки в середине узора, сложные переходы. Но я уже чувствую, как в голове выстраивается алгоритм.
– Да. Смогу, – отвечаю спокойно, уверенно.
Он улыбается.
– Отлично. Нам такие, как вы, нужны. Оформляйтесь и выходите поскорее. С завтрашнего дня?
Я киваю. Конечно. Я и сама этого хочу.
Кадровик – женщина лет пятидесяти, добрая, разговорчивая. Пока она готовит договор, рассказывает:
– Контракт – на год. Строгий, да. Но и оплата, и премии соответствующие. Только будьте внимательны: подписывая, вы соглашаетесь не разглашать информацию, не работать по специальности три года в пределах города и за его чертой в радиусе двухсот километров в случае увольнения и не программировать для третьих лиц. Штраф – два миллиона рублей и суд.
  
Я замираю.
– Это… для всех такие условия?
– Нет, только для тех, кто связан с производством. У нас были случаи. Конкуренты скопировали дизайн, выбросили его на рынок с дешёвыми нитками и, как вы понимаете, по низкой цене – и шеф тогда потерял миллионы. Теперь всё под жёстким контролем. Но не переживайте, шеф у нас отличный. Люди за него горой. Он возит дизайнеров на выставки в Европу, а потом создает коллекции для крупных брендов. Полгорода тут работает. Он – человек дела.