Царьград. Трилогия

— Как же, поймаешь вас!
Впрочем, Лешка и не думал отказываться — только дурак отказался бы половить в теплой морской воде голых красоток. Набрав в грудь воздуха, плашмя бросился в набежавшую волну, заколотил руками… Уж, конечно, девушки ему не давались — они-то плавали, как русалки. Хотя… Очередной раз отдышавшись, Лешка вдруг обнаружил недалеко от себя Ксанфию… Нырнул… Обхватил руками тугие бедра…
  
— Смотрите-ка! Поймал, поймал! — подплыв ближе, девчонки подняли целую тучу брызг.
Лешка стоял, чувствуя кожей напрягшуюся грудь девушки, крепко ухватил руками ее тонкий стан…
— Ты красивый юноша… И, кажется, неплохой человек, — Ксанфия улыбнулась и, крепко поцеловал парня в губы, резко нырнула в сторону.
— Ага! Чем это вы там занимаетесь? — хохотали подружки.
Вынырнув, Ксанфия посмотрела на небо:
— А не пора ли нам домой, девушки?
— Да, пойдем… Вон, уже сумерки, — послушно кивнули смуглянки. — Лекса, мы сейчас выйдем — ты не подсматривай!
— Да нужно мне…
Как они его назвали? Лекса… Так же, как Владос с Георгием. Ну да, сокращенно — от Алексея. Не Лешка а Лекса… Тоже ничего.
Сестры — они и в самом деле оказались сестрами, старшую звали Платонида, а младшую — Софья — поехали домой в своей коляске, желто-голубой, запряженной черной низкорослой лошадкой, Ксанфия с Лешкой — в белой, лаковой — держались позади, рядом.
Сестры жили совсем близко от гавани, неподалеку от церкви Хора и монастыря. Большой трехэтажный дом, подсвеченный изящными светильниками вход — да, тоже далеко не бедная семейка. Девушки попрощались:
— Доброй ночи, Ксанфия… И тебе, Лекса!
— И вам доброй ночи!
Ксанфия тронула поводья:
— Тебе куда?
— Где выпустишь, там и слезу, — улыбнулся Лешка.
— И все-таки?
— Далеко, у Пятибашенных ворот, это почти через весь город.
— Да, не близко, — кивнула девушка. — И все же — поедем. Мой дом, кстати, от твоего недалеко — у форума Аркадия, так что — почти по пути, — девушка улыбнулась и подогнала лошадь. — Н-но, Деметра!
На фоне массивных Адрионапольских ворот, позолоченных последними лучами зашедшего солнца, виднелись купола церкви Хора. Один, два, три…
— Их шесть, не считай, — повернув голову, негромко произнесла Ксанфия. — Я, кстати, давно поняла, что ты не местный.
— Слишком растягиваю слова?
— Да. И некоторые произносишь как-то странно. Откуда ты?
— Меня называют Пафлагонцем, — промолвил юноша, прислушиваясь к стуку копыт. — Но это не так — я русский.
— Русский?! Вот здорово! У нас в гостях были русские паломники — им очень понравилась и Святая София, и церковь Хора — особенно, конечно, мозаики и фрески. Ты, конечно, слыхал про Федора Метохита?
— Нет, — Лешка не стал врать, почему-то вот не хотелось сейчас…
— Как? — девушка округлила глаза. — Это же великий ученый, поэт, монах! Он жил и творил в монастыре Хора — основал там огромную библиотеку, украсил церковь мозаиками, знаменитыми на весь христианский мир! «Мария и Иосиф перед проконсулом Квирином» — не видел, что ли?
Лешка сгорал от стыда — не первый раз его уже упрекали в невежестве, его, человека двадцать первого века! Впрочем, а что он видел-то, кроме тракторов и сельхозмашин? Да и вообще, что видели и что знали его сверстники где-нибудь в провинции, да и не только. Много ли молодых — да и не обязательно молодых — москвичей или петербуржцев знают, где находится церковь Хора? Да и просто — что такое фрески, мозаика… Лешка покачал головой — тупые, блин, гоблины! А сам-то он кто?
— А почему такое название — Хора? — юноша ловко перевел разговор в несколько иную плоскость.
— Хора — это одно из восхвалений Господа нашего Иисуса Христа и Матери Божией! — положив вожжи на край сиденья, Ксанфия перекрестилась. — Правда, некоторые полагают, что «Хора» — просто означает «место, расположенное за городом». Не знаю.
— Ага! — уколол Лешка. — Вот, и ты не знаешь! Куда уж мне, простому трактористу и пэтэушнику.
— Кому?
— Ну, провинциалу.
Девушка неожиданно улыбнулась:
— Твоя беда легко поправима. Лекса! Ведь ты хочешь стать знающим и умеющим подать себя в обществе человеком?
— Конечно, хочу… — Ладонь юноши словно бы ненароком накрыла девичью руку.
Коляска как раз въехала в тень одного из церковных притворов… и Лешка, набравшись храбрости, поцеловал девушку в губы… И целовал долго – долго, пока предоставленная сама себе лошадь не вывезла коляску на людную площадь.
— Слушай, — тяжело дыша, негромко произнесла Ксанфия. — Давай поедем… тут, в одно место… Немедленно! Сейчас!
Лешкины возражения во внимание не принимались, да и не очень-то он возражал, так, для порядка. Девчонка, словно осатанев, погнала коляску, не обращая внимания на выскакивающих из-под копыт и колес прохожих, выкрикивающих гнусные ругательства вслед несущемуся экипажу. Ну, не девчонка — чисто Шумахер! Лешка даже опасаться стал — как бы не перевернулись, ведь могли, могли…
Наконец, коляска, замедлив ход, въехала в какую-то подворотню и остановилась напротив глухого забора, выкрашенного побелкой. В заборе зияла узкая дверца, увитая густым зеленым плющом.
— Подожди, — оглянувшись по сторонам, Ксанфия подбежала к калитке и несколько раз стукнула в нее кулаком.
Немного выждала. Затем постучала еще. Дверца наконец отворилась, правда, не до конца, нараспашку, а слегка, чуть-чуть… Что-то кому-то сказав, Ксанфия обернулась и жестом позвала юношу — иди, мол.
Пожав плечами, Лешка вылез из коляски и протиснулся в калитку вслед за девушкой. Они оказались в обширном саду с оливковыми деревьями, грушами, яблонями, виноградом и еще какими-то деревьями и цветами. По неширокой аллейке, указывая дорогу, шагал привратник — лысый темноглазый старик, судя по гладкому подбородку и тоненькому голосу — евнух.
— Сюда, госпожа! — пропищал он, подойдя к опоясывающей обширный особняк галерее.
— Я заплачу чуть позже, — Ксанфия нервно закусила губу.
Старик поклонился:
— О, не стоит и беспокоиться. Проходите.
Влюбленные — наверное, уже можно было их так называть — оказались в полутемной гостиной и по узкой лестнице поднялись на второй этаж, в комнату, довольно обширную и темную… Лешка вдруг отпрянул, сбоку явно кто-то стоял!
— Не бойся! — расхохоталась Ксанфия. — Это всего лишь статуя. Их здесь много!
Статуй здесь действительно хватало, похоже, что мраморных, размером с человеческий рост, раскрашенных, голых… Ну, какие же статуи в одежде?
— Это настоящие, греческие, — отворив широкие ставни, девушка улыбнулась. — Недешевые, между прочим…
За окном, во дворе, что-то журчало. Лешка не поленился, подошел, выглянул, увидев внизу бьющий фонтан и пруд.
— Прежний владелец очень любил ловить прямо из окна золотистых карпов.
— Да-а… — юноша покачал головой. — Красиво жить не запретишь! И где теперь прежний хозяин? Не иначе — в тюрьме?
— Откуда ты знаешь?
— Так… Догадался.
Подойдя, Ксанфия обняла его сзади и поцеловала в шею. Лешка повернулся…
— На! — девушка подала ему… отрез какой-то голубоватой ткани. — Задрапируй окно… Видишь, там, наверху, есть карниз.
— Сделаю, — кивнув, Лешка проворно повесил занавесь, и в комнате сразу образовался некий приятный полумрак… навевающий вполне определенные мысли.
— Нет-нет, не поворачивайся! Я скажу — когда…
Заинтригованный, юноша пожал плечами и принялся ждать. Ожидание, впрочем, не затянулось надолго.
— Можешь повернуться, — разрешила Ксанфия. Лешка обернулся… И никого не увидел! То есть никого, кроме статуй, среди которых — он присмотрелся — были и женские — все в разноцветных париках.
  
— Отыщи меня! — прозвучал девичий голос. — Ну же! Юноша скользнул к статуям… Горевшие по стенам светильники еще больше сгущали полумрак… Ага, вот она, Ксанфия! Какая великолепная грудь!
— Ты! — Лешка протянул руку… и тут же отдернул, почувствовав вместо нежного тепла кожи каменный холод мрамора…