Царьград. Трилогия

Лешка раскрыл тетрадку — загодя готовился к экзаменам.
Так вот и шел парень, с тетрадкой. Учил. А чего зря время терять?
Лесная дорога, обогнув холм, выбралась на грунтовку, идти сразу стало гораздо легче — не надо было перепрыгивать лужи. Лешка повеселел — до Касимовки оставалось три километра, — прибавил шагу, даже принялся напевать:
Я свободен,
  
Словно птица в вышине…
Нравилась парню «Ария», а еще «Король и Шут», «Наив», «Кукрыниксы», «Тринадцатое созвездие» и уж совсем не нравилась «гнусная попсятина» типа «Фабрики звезд» — вот уж чего терпеть не мог. Воспитатель, Василий Филиппович, с музыкальными Лешкиными вкусами и пристрастиями соглашался, правда, предупреждал, что по сему предмету людей судить не стоит, если человек слушает «россиянскую» попсу, так это еще не значит, что он полный дебил. Хотя, наверное, где-то рядом.
Мы верим, что есть свобода,
Пока жива мечта…
Ага! За поворотом, за ельником, замаячили наконец домишки Касимовки. Два трехэтажных, панельных, с балконами, один двухэтажный кирпичный, остальные — деревянные: выкрашенный выцветшей голубой краской клуб, построенный еще пленными немцами, сельпо с оставшейся еще от старых времен вывеской «Магазин ОРСа», почта. Около магазина, на площади, стоял молоковоз — сто тридцатый «ЗИЛ» с желтой цистерной, видать, водила решил заглянуть за пивком. Лешка сунул руку в задний карман старых джинсов, пересчитал имевшуюся наличность — вздохнул. Пересчитывай не пересчитывай — а все равно денег больше не станет. Пятьдесят рублей — десятками — ну еще мелочь — рубля три, точнее — два восемьдесят. Рублей тридцать — на спирт, двадцать — на хлеб, растянуть до понедельника — там аванс обещали. Ну, крупа еще оставалась, макароны, тушенки банка… Рашид обещался с фермы молока принести… Жить можно. А, может, на спирте сэкономить? Тем более, говорили, что он у Федотихи дешевый. Обойтись двумя червонцами, столько же — на хлеб, а на двенадцать — двенадцать восемьдесят — купить в сельпо пива. Как раз на банку «Охоты» хватит — а то жарко!
Произведя такие расчеты, Лешка повеселел и резко свернул к магазину. У дверей сельпо, на лавочке, развалясь, сидел рыжий кудлатый парень с широким, несколько простодушным лицом и вдумчиво листал какой-то гламурный журнал, от обложки которого то и дело отражались веселые солнечные зайчики. Отражались и прыгали прямо Лешке в лицо.
Юноша прищурился и, узнав в рыжем парне шофера молоковоза, вежливо поздоровался:
— Привет, Коля. Как жизнь?
— Бьет ключом! И все по голове, — пошутил водитель. — Ну, что, вытащил трактор-то?
Лешка вздохнул:
— Пока нет. Вечером дядька Ваня Иваничев обещал на «дэтэшке» дернуть.
— На «дэтэшке». — Николай мрачно сплюнул наземь. — Тут не трактором, тут груженым «Камазом» надо. Хорошо засел-то?
— Да уж, засел.
— Ну вот, я и говорю — «Камазом».
— «Камазом», — Лешка шмыгнул носом. — Где его только взять, «Камаз» – то? Ну, может, «Урал» лесовозный поедет… Да! Лесовозников и попрошу, если встречу.
— Лесовозников, — внезапно обозлился шофер. — Все дороги разбили, козлы, ни пройти ни проехать! А ремонтировать кто будет?
— Да, — согласно кивнув, Лешка присел рядом. Не так просто присел — с умыслом. Так же и разговор продолжал — по-хитрому, знал: Колька — парень несговорчивый, резкий, тут издалека начинать надо.
— Интересный журнал у тебя.
— А, «Плейбой», — Николай усмехнулся. — Братишка из города приехал — привез. Вот, думаю кабину украсить.
— О, да тут и машины, не только бабы, — Лешка заглянул в журнал. — Ни фига себе, тачки!
— Да уж, — философски изрек шофер. — Нам с тобой, Леха, на них ни в жисть не заработать. А вот какая-нибудь… — Он выругался. — Вон, пишут — одной дорогущую тачку подарили, другой… И за что, спрашивается? Да за красивую задницу, больше ни за что! Во, блин, уроды. Тут пашешь, пашешь — весь в мыле — а на зарплату смотреть тошно.
— Ну, уж нам-то с тобой никто тачку не подарит, не думай, даже и ждать нечего, — засмеялся Лешка и, посчитав прелюдию законченной, наконец, задал главный вопрос:
— Коль, а ты сейчас с фермы или на ферму?
— На ферму. Вот, зоотехника с почты дождусь — и поеду.
— А назад во сколько поедешь?
— Да через час где-то.
— До повертки подкинешь?
— Давай… Только ждать не буду — ты вот здесь, на крылечке сиди, ладно?
— Конечно! — Лешка обрадовано подпрыгнул. — Короче, я это, по делам побегу… Так не забудешь остановиться?
— Да не забуду, отстань.
Уговорившись с шофером, Лешка быстрым шагом обогнул трехэтажки и, перейдя по разбитым мосткам неширокий ручей, остановился перед длинным забором из сетки – рабицы. За забором произрастали аккуратно подстриженные смородиновые кусты, за которыми наблюдалась выложенная плиткой дорожка, ведущая к небольшому дачному домику с белыми резными наличниками и крышей из нержавейки. Красивенький такой был домик, как с картинки из глянцевого журнала. Рядом с домиком стоял новый белый автомобиль «шевроле – ланос», не такая уж и крутая тачка, вокруг которой, вооружившись тряпкой, бегала немолодая уже женщина в широкополой шляпе, красном лифчике и серых мешковатых шортах. Дачница.
— Здрасьте! — Лешка подошел к воротам и на всякий случай спросил, в каком доме живет бабка Федотиха.
— Федотиха? — дачница улыбнулась. — А во-он ее изба, у леса. Видите?
— Да вижу, спасибо.
Изба бабки Федотихи — добротный, серый, рубленный в лапу, дом под шиферной крышей — была окружена дощатым забором, поверх которого угрожающе поблескивала на солнце колючая проволока. Висевшая на калитке табличка, грозно предупреждавшая — «Осторожно, злая собака», — ничуть не напугала Лешку, со слов Ваничева он знал уже, что никакой собаки у бабки нет, а табличка рассчитана на чужих. За калиткой, на дворе у просторной, пристроенной к дому веранды, стояла бабкина машина — красная «Таврия», что было хорошим знаком — значит, Федотиха дома, а не уехала в город сдавать перекупщикам принятые у местных ягоды и грибы.
Обойдя машину, Лешка подошел к веранде и постучал в окно:
— Есть кто-нибудь?
— Иду-иду, — послышался приветливый женский голос. Дверь отворилась, и вышедшая на двор хозяйка внимательно осмотрела незваного гостя вдруг ставшим подозрительным взглядом:
— Чегой без корзинки-то? Аль где оставил? Чернику принес, лисички?
— Да нет, — улыбнулся Лешка. — Мне бы спирту чуток.
— Спирту?! — зло переспросила Федотиха. — А кто это тебе сказал, что я спиртом торгую?
— Дядя Ваня Иваничев.
— Ванька? Врет, паразит!
— Так значит, нету?
— Нету, нету, — бабка замахала руками. — И не было никогда. Иди, иди отсюда, милок, да боле не приходи. Ишь, чего захотел, спирту!
— Ну…
Враз погрустневший Лешка не знал, чего теперь и делать. Без спирта его точно никто вытаскивать не будет! У кого ж купить? Во! У Рашида в медпункте взять, на время — там-то уж наверняка есть. А потом вернуть — купить где-нибудь, кажется, в трехэтажках кто-то торгует, узнать бы точно — кто.
— Эй, парень, — у самой калитки Федотиха вдруг нагнала Лешку. — Ты сам-то кто?
— Да тракторист, на практике вот у вас.
— А, понятно, — бабка неожиданно подобрела… или это просто так показалось?
Выглядела она, надо сказать, точно так, как обычно и выглядят деревенские бабки — темная затрапезная юбка, вязаная кофта, цветастый платок, лицо продолговатое, морщинистое, с тонкими, ехидно поджатыми губами и остреньким носом и небольшими усиками над верхней губой — запоминающееся, надо сказать, лицо. Глаза непонятного цвета, прищуренные — а взгляд такой неприятный, острый, просвечивающий, словно рентген.
  
— Недавно, значит, у нас?
— Угу.
— То-то я тебя не знаю. Практикант… Случайно, не ты трактор в болотине утопил?
Лешка аж закашлялся от удивления — ничего себе, и суток не прошло, а уже вся деревня знает! Наверняка это почтальонша Ленка все разболтала, заразища, она, она, больше некому.