Царьград. Трилогия
Большой отряд воеводы Бранковича, усиленный десятью «копьями» венгерских рыцарей, подошел к перевалу через два дня, растянувшись по горной тропе узкой, ощетинившейся копьями и мечами, цепью. Идущий впереди, под защитой двух арбалетчиков, Лешка с удовольствием отмечал знакомые места. Вот перевал, вот тропинка, вот ручей, где резали прутья… Вон там он встретил отряд пограничной стражи, а там, чуть выше – разбойников-башибузуков.
Кстати, в пещере не оказалось трупов разбойников – видать, давно уже кто-то успел их похоронить. Ну и ладно…
Черная тишина пещеры казалось зловещей, все шли молча, лишь иногда бряцало оружие, да, словно указывая путь, дрожало пламя факелов. Шли не так уж и долго… вот впереди посветлело, повеяло свежим воздухом. Выход!
Алексей обернулся:
– А ну-ка, подсадите меня…
Он выбрался наружу, помог вылезти Кончевичу, а уж тот – воеводе.
– Вон там – Златица! – Лешка показал рукой на серые отроги предгорий. – За теми кряжами.
– Хорошо, – кивнул воевода и, обернувшись к Кончевичу, приказал. – Проследи, чтобы расширили вход. Уже к вечеру последний воин отряда покинул пещеру. Войско спускалось в долину, охваченную кровавым светом заката. Венгерские рыцари откровенно радовались – они слышали, что Златица – богатый торговый город. Есть, что взять… Радовались и сербы, особенно – Генчо Кончевич.
Утром, едва рассвело, они были уже у городских ворот. А где-то там, далеко, в долине виднелись передовые отряды основного воинства. Трепетали на ветру крестовые стяги… Турки бежали… те, кто успел. В городе больше не было гарнизона.
Хотя, нет, кое-кто из сипахов еще сопротивлялся – едва ворота открылись, возле них тот час же завязалась стычка. А потом из-за угла жахнула крепостная пушка! И как ее только сумели стащить со стены?
– Ах вы так? С нами Бог и Лева Мария!
Ожесточенные крестоносцы, смяв остатки сопротивления, принялись грабить город. Помелом пройдясь по рынку, ворвались в дома, кое-где уже повалил дым. Что-то горело…
Воины воеводы Бранковича оказались первыми, взяв город с наскока. Затем подтянулись и остальные рыцари. Густой черный дым затянул южную окраину Златицы, а на главной площади вскоре послышались песни – грабили винные погреба. Кое-где слышался уже и истошный девичий визг. Бардак. После успешного штурма – обычное дело.
– Да уж, воинство, – сплюнул под ноги Лешка. – Можно себе представить, что им подобные творили в Константинополе больше двухсот лет назад!
– Куда теперь? – подъехав ближе, негромко спросил Леонтий. – Что-то у меня нет большой охоты жечь, грабить и убивать… И. как это? Напиваться черной басурманской крови.
– Поедем к западным воротам, – Алексей решительно мотнул головой. – Разыщем Здравко, попрощаемся, да попросим у короля или у воеводы грамоту… Что б подтвердить, что мы здесь воевали.
– А дальше? – хором поинтересовались близнецы.
– А дальше… – Лешка усмехнулся. – Что до меня, так я, пожалуй, отправлюсь домой, в Константинополь. У меня, в конце концов, именно на эту осень намечена свадьба! Сколько можно откладывать? Кстати, вас тоже приглашаю! – старший тавуллярий с улыбкой взглянул на близнецов.
В кольчугах, с болтавшимся на перевязях саблями, в пропыленных сапогах, те выглядели настоящими воинами. Какие там, к черту, артисты!
Выслушав Лешку, братья переглянулись – похоже, они иногда понимали друг друга без слов.
– Если позволишь, мы пойдем с тобой, – как самый серьезный, промолвил Леонтий. – В Эдирне у нас все равно никого нет. А старик Периклос и прочие… думаю, мы их сейчас вряд ли разыщем. Может быть, позже…
Алексей улыбнулся – ему почему-то было приятно решенье ребят.
– Только смотрите, я весьма беспокойный спутник, – честно предупредил он.
– Мы видели.
У западных ворот творилось самое настоящее столпотворение! Польские королевские латники, мадьяры, сербские юнаки, румынская пехота – кто только не рвался поживиться пожитками богатых турок… Впрочем, не только турок.
Кто-то их воинов тащил за лапы гуся, видать, собираясь его тут же пожарить, гусь вырывался, гоготал, махал крыльями, даже умудрился хватануть клювом обидчика-похитителя, пока тот не скрутил ему голову. Многие уже выбирались из опустошенных домов, со счастливыми улыбками таща за спиною увесистые тюки награбленного добра. Конечно же, вовсю пользовали и девок… Правда – похоже, никого больше не убивали. Хоть и на этом спасибо.
– Вон Кончевич! – тронув Лешку за рукав, Лука кивнул на небольшую толпу народа, человек, наверное, с десяток. Громко гомоня, те вытаскивали из ближайшего дома какого-то молодого турка…
– Ага! – громче всех орал Кончевич, – Ну, вот, щенок, мы и встретились! Есть Бог на небе! Помнишь Доместицы и мою руку?
Размахнувшись, он ударил турка кулаком по лицу, тот упал наземь, и толпа с криком «Черной крови супостатов напейтесь!» принялась пинать упавшего ногами… Правда, не долго.
– Да это ж девка! – громко закричал кто-то. – А ну-ка, разденем ее.
Полетели в разные стороны части одежды…
– Я, я первый! – кричал Кончевич. – Эта сука мне руку поранила.
Лешка переглянулся с парнями – все трое спешились, Леонтий подхватил поводья… Девка? Турчанка? Правда, это могло быть и совпадением, но…
Толпа радостно гоготала… И вдруг резко стихла! Так лопается струна… Все попятились от турчанки, словно бы та оказалась больной какой-то страшной заразной болезнью. Даже надменный серб Генчо Кончевич – и тот поумерил пыл, даже подтянул штаны.
– Родинка, – негромко произнес он. – Вы выдели? Родинка… Да это ж та самая ведьма… А ну, вяжите ее, ребята, да смотрите, больше не бейте. Я лично доставлю ее воеводе в целости и сохранности!
– Что тут такое происходит, Генчо? – подбежав ближе, спросил Алексей, уже узнавая в сидевшей на мостовой голой избитой девчонке Феклу… то есть – Халию.
– Да видишь, поймали турка… Того самого, что ранил мнея под Доместицами. Хотели казнить – а он оказался девкой, ну тогда раздели… А на спине… Да смотри сам! Во-он, под левой лопаткой… видишь?
– Ну, вижу, родинка, кажется.
Кончевич усмехнулся:
– Не кажется – а так и есть! Это ж примета!
– Какая еще примета? – не понял Лешка.
– Да ты что, не слышал, что ли? В начале осени эта сучка чуть было не погубила самого короля! – Генчо оглянулся по сторонам, и, понизив голос добавил. – Пробралась, видишь ли, в королевскую постель, а потом… Короче, если б не верные слуги – не было бы у поляков и венгром короля! Правда, эта тварь неизвестно, каким образом, ухитрилась бежать. Так ведь ее тогда и не поймали, хотя приметы были разосланы, и гайдуки раздевали всех подозрительных девок… впрочем, не только подозрительных…
Однако! Старший тавуллярий в который раз уже подивился уму и самообладанию Халии – это ж надо, так изменить облик! Прикинуться такой убогонькой замарашкой, которую не то, что раздеть – дотронуться страшно! Как еще башибузуки на нее польстились? Наверное, от бедности только…
Халия спокойно сидела на мостовой, обняв руками подтянутые к животу ноги и опустив голову. Черные растрепанные волосы ее падали на плечи и спину, но все же под левой лопаткой хорошо просматривалась родинка.
– Ну, что стоите? – Генчо Кончевич раздраженно посмотрел на сербов. – Сказал же – вяжите ее!
– Но… господин сотник… Она ж ведьма!
– Эх, храбрые воины… – Кончевич с презрением сплюнул. – Ничего нельзя поручить. Дайте сюда веревку!
Рывком подняв пленницу, он заломил ей за спину руки и, умело связав, подтолкнул:
– Шагай!
Халия не сопротивлялась, она, вообще, казалось, думала о чем-то своем, лишь на разбитых губах играли презрительная усмешка. Леша даже поежился – а сам-то он смог вести себя так перед лицом неминуемой смерти?
– А она ничего, – заметил кто-то из сербов. – Смазливенькая… Может, и в самом деле стоило с ней поваляться? Так еще не поздно, а, Генчо?