Царьград. Трилогия
– Эй, Христо, правду говорят, ты прикупил новое седло за три серебряхи?
– И не за три, а всего за две! Хорошее турецкое седло. В хозяйстве сгодится.
– В хозяйстве все сгодится. А не боишься, ну, как турки на твою усадьбу заглянут? Спросят, откуда такое седло?
– Так скажу, что купил.
– Ага! Купил! У какого-нибудь гайдука или башибузука, да?
– Я бы на твоем месте отнес седло продавцу, Христо!
– Да ну вас всех! Вот, привязались к седлу… Смотрите, вон лучше на балаган! Кажется. Представление начинается.
И в самом деле, начиналось…
Старик Периклос, вальяжный донельзя, в небрежно перекинутом на манер римской тоги плаще небесно-голубого струящегося шелка, подошел к краю помоста и поклонился зрителям. Поклонился с большим достоинством – искусство непростое, и далеко не всем доступное, Лешка, к примеру, так долго так не умел, пока Ксанфия не научила.
– Однажды как-то раз цыган собрался в горы, быть может, половить чужих коней, – выпрямившись, красивым баритоном начал мэтр.
Тот час же на сцене появился цыган – Лешка, загримированный почти под негра, так что не узнала бы и родная мать – и конь, в роли которого на подмостках блистал Аргип. Узнать парня было еще труднее.
Вот Лешка увидал «коня», затаился, затем, под смех публики, улегся на брюхо, пополз. Почуяв неладное, «конь», забеспокоился, заржал – зрители засмеялись еще громче – нет, положительно, Аргип был сегодня звездой! Потом на сцене показался один из близнецов, изображавший красотку – надо сказать, весьма даже похоже – и вожак табора – «старый цыган» Федул.
– Во, дают! – громко хохотал во все горло давешний ночной горлопан с лицом, больше похожим на свинячье рыло – щекастое, красное, с какими-то отвислыми щеками и носом картошкой. Бывают такие люди – все-то им хочется выказать себя первым парнем на деревне, хоть, казалось бы, и посылов-то к этому нет никаких, а вот поди ж ты…
– Тю! – свинорылый увидал «электроников». – Эгей, девчонки!
Действие быстро закручивалось, завораживая своей интригой собравшихся, в числе которых можно было бы лицезреть и православного батюшку, и всех остальных церковных служителей, начиная с дьякона и заканчивая сторожем. А что, почему б и им не посмотреть на то, чем так интересуется паства? Чай, комедия-то вовсе не из языческой жизни!
Время от времени прерываемое громовыми раскатами хохота действие уже подходило к концу, когда выдавший очередную репризу Алексей вдруг увидал быстро приближавшихся к постоялому двору всадников. Целый отряд всадников в ярко-красных кафтанах с черными лебедиными крыльями на зеленых и алых щитах. Сипахи! Человек двадцать. И что им тут нужно?
Собравшийся на лугу народ тоже заметил турок, но особого беспокойства почему-то не проявил. То ли налоги у всех были уже заплачены (вернее, содраны ретивыми сборщиками), тот ли эти сипахи были своими – из какого-нибудь расположенного поблизости гарнизона. На причудливом шлеме скачущего впереди усача развевался султан из разноцветных перьев, позади совсем еще молодой юноша верхом не красивом гнедом коне держал в руках нечто вроде короткого копья, украшенного лошадиными хвостами и золоченым полумесяцем вместо острия. Туг – личное знамя командира. Десятник? Или, как там по-турецки – каракулчи? Или, нет – онбаши…
За ним – рядовые воины, а дальше…
Пользуясь тем, что не был задействован в предпоследней сцене, Лешка до боли в глазах вглядывался в сипахов. И то, что он, наконец, разглядел, его совсем не обрадовало – позади всех, в компании какого-то смуглолицего мальчишки, ехал Пурим Кызыл – смотритель рынка из Златицы! Мало того, когда всадники подъехали ближе, старший тавуллярий узнал и мальчишку. Никакой был не мальчишка… Фекла! Или как ее там по-турецки, Бог весть…
Значит, они так еще не прекратили поиски беглецов. А это означало, что исход грядущей битвы был пока неизвестен. Господи… Лешка от всей души поблагодарил Бога, за то что они играли сегодня «Цыган», в гриме… Черт! Как бы Агрип раньше времени не показался в своем так сказать, естественном виде.
Старик Периклос же зачитывал кульминацию. Подъехавший к лугу турки, надо сказать, никого не расталкивали, вели себя вежливо – старший, усач, даже отвечал на поклоны.
Ага… Вот Пурим и Фекла спешились… Встали у раскидистой березки, невдалеке… смотрели, как кланялись вышедшие на сцену артисты. Довольные зрители громко хлопали в ладоши и одобрительно свистели. Оранжевое солнце садилось где-то за Дунаем, посреди черных отрогов гор. Темнело.
Это хорошо, что темнело.
Не вызвав – пока не вызвав! – никаких подозрений, актеры принялись сворачивать сцену. Зрители расходились. Даже сипахи, и те потихоньку направили коней к пристани. За ними, взобравшись в седла, медленно поехали и Пурим со своей спутницей.
Не узнали! Ну, мудрено было бы узнать – Лешка ведь тоже не терял времени даром, за пару минут превратив сошедшего за подмостки Аргипа в истинного цыгана. Даже платок ему на голову повязал этаким цветастым тюрбаном, а уж грима не пожалел – не цыган подучился – негр! Когда вышли на поклон, старик Периклос удивленно вскинул брови – зачем, мол? Но потом махнул рукой – все равно, пьеса-то уже кончилась.
– Господа балаганщики, кто тут из вас именем Алексий? – звонко спросил подбежавший мальчишка.
– Ну – я, – отозвался Алексей, улыбнувшись так, что мальчик с ужасом бросился было прочь – еще бы, в таком гриме, да в сумерках, Лешка явно сходил за черта!
– Вымылся бы ты, что ли, побыстрей, – засмеялся толстяк Леонид. – А то и правда, всех в деревне перепугаешь. Эй, мальчик! Не убегай! Что ты хотел сказать-то?
– А он не черт, дядько? – мальчуган так и не решался подойти ближе.
– Да не черт, нет, не бойся.
– А пусть тогда перекрестится!
– Да легко! – Лешка быстро перекрестился на церковь. – Ну, теперь-то поверил? Говори, что там у тебя.
– Хозяин велел сказать, что договорился. И велел напомнить, что с вас две «беленьких».
– Две «беленьких»?! А-а-а! – до Лешки, наконец, дошло. – Так ты – мальчик Микола?
– Да, я у него служу, – мальчуган важно поковырялся в носу.
– А что он тебе еще сказал? – Алексей подошел ближе.
Мальчуган снова попятился, видать, не поверил-таки до конца в то, что Лешка – не черт. Покивал:
– Нет, хозяин больше ничего не сказал. Просто сказал, что все уладил.
– Гм… Ну, что же… – задумался Алексей. – Тебя-то он тогда мог бы и не посылать – мы ведь все равно к нему возвращаемся. Ладно, там с ним и поговорим…
– Ты сходил бы к ручью, – снова посоветовал Леонид. – Да и напарника своего прихватил бы… мы-то уже умылись.
– А, успеем, – лениво отозвался молодой человек. – На постоялом дворе умоемся. Эй, парнишка… А сипахи где обычно ночуют?
– Да нигде, – обернулся посланник Микула. – Они вообще никогда на ночь не остаются – в соседнее село скачут или в Златицу, там у них крепости.
– Вот как, значит… – ускорив шаг, старший тавуллярий догнал мальчишку, оставив позади неспешно шагающих коллег по труппе. – А ты не знаешь, зачем они вообще сегодня приехали?
– Ищут кого-то, – паренек шмыгнул носом. – То ли конокрадов, то ли воров. Сейчас к пристани поехали – там какой-то корабль должен подойти.
– Корабль?
– Ну да, турецкий. Пойдет до Никополя и обратно – они всегда так плавают. Туда – сюда.
– Патрулируют, значит… ладно, посмотрим, что там разузнал твой хозяин?
Микол встретил артистов с восхищенной улыбкой:
– Ну, вы молодцы. Даже не ожидал. Здоров было, очень!
– Мы еще и не так можем, – скромно потупил глаза мэтр, было видно – очень довольный похвалой и вообще всем сегодняшним днем.
– Так что ты хотел сказать? – улучив момент, когда поблизости никого не было, подошел к хозяину Алексей. – Как раз и две аспры я уже припас. Те, что и обещал. Твой мальчишка подбегал, сказал, что ты, вроде как, с кем-то договорился.
– Договорился, – проворно спрятав деньги, ухмыльнулся Микол. – Утром, раненько спуститесь к причалу. Там, слева, стоит барка, «Злато Прамена» называется. Спросите там шкипера Данчо Ребова, он все устроит.