Царьград. Трилогия

Они вышли к Дунаю к вечеру на следующий день. Весь день с утра – даже с ночи – не переставая, лил дождь, прекратившийся лишь после полудня. Сразу стало заметное теплее и проглянувшее сквозь разрывы туч солнышко весело отразилось в лужах. Словно того и дожидались, радостно запели птицы, изумрудами засверкали вечнозеленые кустарники и деревья, запахло свежестью, с окрестных полей прозрачными клубами поднимался пар. Вечером небо совсем очистилось, и закатное солнце без вязких помех окрасило багрянцем светлые воды широкой реки. Дунай… Там, на том берегу – далеко, ничего не скажешь – Валахия. Крестоносцы и турки. Интересно, кто из них победит?
  
У самой реки, на излучине, притулилось селение – довольно крупное, Лешка с ходу насчитал два десятка домов. В основном, двухэтажных, деревянных, но попадались и каменные, с красными черепичными крышами и заборами, выкрашенными в веселенькие цвета – травянисто-зеленый, небесно-голубой, солнечно-желтый. Приятное было селение… этакий небольшой городок, правда, без крепостных стен, потому и – село, не город. У домов, повсюду, виднелись яблоневые и вишневые сады, кусты смородины, крыжовника и малины. На небольшом пригорке – каменная церковь с золоченой луковкой и крестом. На реке, у пристани, виднелись рыбачьи челны и две большие грузовые барки.
Завидев храм, все артисты дружно сняли шапки и перекрестились.
– Ну, кажется, добрались, Бог миловал! – вытерев со лба пот, улыбнулся толстяк Леонид.
Чем-то вечно недовольный Федул тут же хмыкнул:
– Не говори «гоп»!
– Крупное село, – не обращая на них внимания, задумчиво протянул Периклос. – Православный храм… Мечети и минарета не видно – значит, не магометанское. Эрго – мы можем показать там пьесу и неплохо заработать. Как раз на дорогу.
– Верно говоришь, старина! – обрадовано воскликнул Леонид. – Только, наверное, сегодня уже поздно.
– Выступим завтра, – мэтр пригладил бороду. – Пока сегодня отыщем ночлег, перекусим… Завтра порепетируем и начнем.
– Что будем ставить?
– «Цыган», – улыбнулся Периклос.
«Цыгане» – эта была чисто его пьеса, без всяких чьих-нибудь переделок. Веселая комедия о сельском простачке, оказавшемся вдруг в цыганском таборе. Лешке эта вещь нравилась – никаких тебе занудств, много смешных ситуаций, шуток, и вообще, весело. Простачка – этакого деревенского увальня – играл, разумеется, Леонид, один из близнецов – Лука (или Леонтий) пробовал себя в роли своенравной наследницы богатого поместья, рядом с которым расположился на ночлег табор, а его брат Леонтий (или Лука) должен был изобразить приемную дочь цыганского вожака (Федула), как выясниться по ходу действия – пропавшую когда-то давно сестру своенравной богачки. Простачок давно и тайно влюблен в наследницу, а у приемной дочки вождя имелся обожатель – один разбитной «душа на распашку» цыган – Лешка. Сам мэтр читал текстовку, а Аргипу – к его несказанной радости – выпали совсем уж мелкие роли в эпизодах – без слов.
На ночлег остановились на постоялом дворе – приземистом длинном здании с белеными глинобитными стенами и крытой камышом крышей. На обширном дворе уже стояли крестьянские повозки – завтра был ярмарочный день. Узнав об этом, актеры радостно переглянулись – им, кажется, здорово повезло! Им вообще в последнее время везло – по крайней мере, именно так считал старший тавуллярий. Ну, еще бы, не везло! Денег пока хватало, ни турок ни башибузуков так и не встретили – хотя могли бы – вот только погода… Вплоть до сегодняшнего вечера – все дожди да туманы. Но, на Господа грех жаловаться, не может же быть так, чтобы все было хорошо, не может такого быть никогда, а если и все же бывает – так обязательно для того чтоб неожиданно вылиться в какую-нибудь совсем уж непотребную гадость. Нет уж, пусть хоть что-нибудь да будет плохо. Лучше – погода… Но вот и она, кажется, наладилась.
Крестьяне улеглись спать рано – сказывались устоявшиеся привычки деревенских жителей – впрочем, и актеры не задержались за столом долго. Откушали яичницы с салом, закусили терпким молодым сыром красное – от простуды! – вино, да тоже улеглись спать – устали. Спасли все вместе в длинной большой горнице с лавками и мягкой соломой. Во дворе, под окошком, дремотно мычали волы, потом долго мяукала кошка, а где-то неподалеку залаял пес. Да, еще гундосил какой-то здоровенный бугай с поросячьей рожей, этакая кондовая деревенщина – напился пьяным пьяно, и делал из того доблесть, ругаясь и обещая набить морду всем своим обидчикам. Поругавшись, встал, осмотрелся… Увидал спящих у стены близнецов.
– Ого, какие девки!
– Это не девки. Спи уже, Викул, надоел! – грозно приподнялся какой-то мосластый мужчина.
– Не девки? А похожи… Я б с ними…
– Я кому сказал? Спи!
– Сплю, сплю, дядько Каим.
Пьяница, наконец, улегся и вскорости захрапел. Ну, и слава Богу.
А утром грянули бронзовым громом колокола, собирая паству к молитве. Туда все и отправились – и крестьяне, и господа артисты. Да, погода направилась, начинавшийся день – еще, правда, довольно прохладный – прямо-таки сиял желтым игривым солнышком и прозрачной лазурью неба. Пели жаворонки, степенно идущие в церковь по– праздничному приодетые сельчане с интересом косились на незнакомцев – знали уже, конечно, кто именно к ним приехал.
– Что делать-то нынче будете? – небольшого росточка паренек ухватил за руку одного их близняшек. – Песни петь? Или по канату ходить? А, может, бороться?!
– Не, – засмеявшись, отозвался Лука (или Леонтий). – Драму для вас будем ставить… точнее – комедию!
– Комедию? – смешно наморщив рожицу, переспросил мальчуган. – А что это?
– Вот приходи после полудня на луг, что за постоялым двором – увидишь.
Упомянутый «Электроником» луг как раз и принадлежал хозяину постоялого двора Миколу, с которым вчера обо всем и договорились.
– Ставьте свою пьесу, – подумав, разрешил Микол. – А начет оплаты – это, как сборы.
Как сборы… Логично рассудил, пройдоха!
А сборы обещали быть очень неплохими – в связи с базарным днем народу в селенье собралось много.
И господа артисты постарались не обмануть их ожидания!
Отстояв заутреню, приступили к оборудованию места – сколотили помост из хозяйских досок, разметили – кому где стоять и двигаться, прорепетировали несколько сцен – к восторгу сбежавшихся со всего селенья мальчишек. Потом, утомленные, отправились перекусить.
Хозяин постоялого двора Микол – жуликоватого вида мужичок с черной, с проседью, бородой и обширной лысиной, обычно прикрытой круглой бараньей шапкой – на Лешкин вопрос относительно попутного судна до Видина задумчиво почесал затылок.
– Турки, видишь ли, в последнее время не разрешают туда плавать. Говорят – не спокойно.
– Не разрешают, да, – словно о чем-то само собой разумеющемся отозвался Алексей. И тут же с хитрецой взглянул на собеседника:
– Но ведь это же не значит, что не плавают, а? Наверняка, кто-то нарушает запрет?
– Может, и нарушает, – Микол пожал плечами. – Мне откуда знать?
– Да уж, будто неоткуда? – усмехнувшись, Алексей понизил голос до шепота. – Мы бы неплохо заплатили… Ну – и тебе, за сведения.
– Подумать надо, – заявил Микол уже не так непреклонно. – Хотя, вряд ли сыщется такой владелец барки… Но, если вдруг сыщется, я подошлю мальчишку…
– Договорились! – обрадовано воскликнул Лешка. – Вот тебе пока задаток… Две аспры. Пока две…
– «Беленькие»! – хозяин постоялого двора умело подавил вырвавшуюся наружу алчность. Сделал этакое незаинтересованно-безразличное лицо – типа, мол, не особо-то и нужны мне твои деньги. Но видно было – доволен. Еще бы – за две-то аспры в Константинополе какому-нибудь землекопу или грузчику полдня вкалывать!
  
После полудня, закончив рыночные дела и отстояв обеденную службу, народ потянулся на луг. В чистом нефритовом небе праздничным прожектором сияло солнце, освещая празднично одетую публику и одухотворенные лица артистов. Собравшиеся бурно обсуждали все, обделанные сегодня дела – кто что купил, кто что продал – хвались друг перед другом покупками.