Царьград. Трилогия
– У-у-у-!!!
Достал! Достал-таки гада!
Ну, кто следующий?! Ты, толстяк? Смотрю, не очень-то хочешь…
А позади вдруг грянул мощный хор, тысячекратно отразившись в теснинах.
– С нами Георгий Победоносец! Святой Лука! Святитель Николай!
И враги – стоявшие впереди враги – вдруг попятились… Вот уже побежали…
– Наши! – позади радостно закричал Владос. – Эпир! Святой Лука!
– Эгей! – вынесся к тропе всадник на черном коне, в руках его трепетало багряное знамя с вышитым изображением Богородицы, позади виднелся целый отряд. – Сдавайтесь!
– Мы не можем вам сдаться, – засмеялся Владос. – Ведь мы не турки. А турки, похоже, бегут. Не дайте им уйти, парни! Слава Святому Луке!
– Слава! – важно кивнул знаменосец. – Мы догоним их, и…
Он вдруг осекся, пристально вглядываясь в рыжего грека. Потом соскочил с коня, сбросил на камни шлем – совсем еще молодой темнорусый парень, юноша:
– Владос! Господи, неужто ты?!
– Георгий!!! – Владос распахнул объятия. – Ты как здесь?
– Я – с отрядом. Для того и послан.
– Между прочим, – подходя ближе, важно заявил Лешка, – Господь Бог, насколько я знаю, запрещает проливать кровь.
– А я и не проливаю. У меня – шестопер, штука удобная… Бог мой!
Серые глаза Георгия широко распахнулись:
– Алексий! Тебя ли вижу?!
– Ну, хватит вам обниматься, – перебил кто-то. – Пора в погоню – уйдут!
– И верно, – счастливо улыбнулся Георгий. – Не время сейчас для радости. После! Вот победим!
Он вскочил в седло. Взметнулось багряное знамя. И вышитая золотом Богородица строго оглядела воинство.
– Вперед, друзья! Постоим за правое дело!
И эпирские всадники с криками понеслись по тропе. Вниз, в долину…
– Пойдем, пожалуй, и мы, – оглядываясь, улыбнулся Владос. – Вряд ли, думаю, успеем, но все же… Хоть издали посмотреть.
– Пойдем, – поднимая шлем – Георгий так его и оставил, дурья башка! – согласно кивнул Лешка.
Вместе с оставшимися в живых лучниками они пошли по тропе вниз, в долину. Ущелье постепенно расширялось, становилось светлее, просторнее. Вот уже заголубело небо, повеяло теплом и запахом трав. Вот потянулись кустарники и небольшие кривобокие деревца. Меж деревцами, преследуемые Христовым воинством, с воплями бегали турки, средь которых Лешка вдруг углядел грузную, прячущуюся в камнях фигуру.
Андроник Калла!
Вернее – Константин Харгол, турецкий шпион и убийца.
А ведь так, в расщелине, и отсидится, уйдет!
Собака!
Ну, что же они, не видят, что ли?
Ага, нет… Вот рванулся к расщелине молодой воин в сверкающих латах. Судя по сложению – совсем еще молодой, юный. Золотом вырвались из-под шлема золотистые пряди…
Лазутчик юркнул в расщелину. За ним – златовласый юнец. А уж потом – и Лешка.
– Эй, ты куда? – догнав, осведомился Владос.
Юноша вытащил меч:
– Да есть тут одно небольшое дельце.
Вот и кусты. Камень. Фиолетовый мох. А где же, черт побери, расщелина? А не видно! Может быть – здесь… здесь… здесь?!
Лешка принялся яростно рубить кусты. Ну, куда-то ведь те двое делись?
Ага, вот…
Юноша с трудом протиснулся в узкий лаз – и как только туда проник грузный шпион? И, кстати, где он?
А – вот он! Склонился над тем юнцом. Кажется, хочет добить…
– А ну, стой!
Лазутчик дернулся – злобно ощеренный рот, выпученные глазки – и куда только делась вся вальяжность чиновника?
А юнец… юнец лежал на земле, и слетевший с головы шлем его валялся рядом… Красивый парень… Парень? Господи…
– Ксанфия!!!
– Ого! – шпион осклабился. – Ты знаешь мою приемную дочь? Тогда помоги нам с ней скрыться!
– Нет! – Ксанфия дернулась. – Нет! Убей его… убей…
– Отойди от девушки! – яростно закричал Лешка.
Зря закричал! Хитрый лазутчик в миг понял – в чем дело. Наклонившись к девчонке, приставил к ее горлу кинжал…
– Мы сейчас с ней спокойно уйдем, любезный. Вернее, уедем на какой-нибудь лошади… Ты ж нам ее и приведешь… Если не хочешь увидеть, как черная кровь зальет эту нежную шейку… И чего ты сюда приперлась, Ксанфия? Сидела б себе в монастыре – красота. И как трудно, как накладно было тебя туда пристроить. Не ценишь ты заботу, не ценишь…
Нагнувшись, шпион резко рванул девушку, поднимая с земли. И с угрозой посмотрел на застывшего Лешку:
– Ты еще здесь, парень? А ну, живо приведи лошадь. Вон ту!
Он кивнул вперед, где у расширяющегося выхода к лугу уныло жевал траву брошенный кем-то конь. Предупредил:
– Брось меч, парень!
Лешка привел им лошадь. Лазутчик устроил в седле Ксанфию, затем уселся и сам…
Бросится на него сзади?
Да-да, так и следует сделать, вот как только отвлечется… И сразу выкрутить руку…
– А теперь – пошел прочь! – грозно обернулся шпион. – Дальше, дальше… еще дальше…
Еще…
Он как-то странно застыл вдруг… Дернулся… И, выпустив из руки кинжал, мешком повалился в траву.
И – уже умирая – промычал…
Глава 23
Весна 1442 г. Константинополь
Пахло цветущими яблонями
Даруй же нам…
…чтобы умом мы собрались и вновь к небесам возвратились:
не обезумев надолго, но выбрав достойную долю.
… – Сука!
– А здорово ты его тогда ударила! – вытянувшись на ложе, Лешка привлек к себе Ксанфию. – У тебя что, был еще и кинжал?
– Я ж тебе говорила – дагасса. – Девушка расслабленно зевнула.
Лешка шевельнул рукой и невесомое покрывало зеленого – с искрою – шелка неслышно скользнуло на пол.
– Что все с меня одеяло стаскиваешь? – возмутилась Ксанфия. – Холодно же! Окно-то распахнуто.
Юноша улыбнулся:
– Хочу полюбоваться твоим прекрасным телом… насладиться каждым его изгибом… Ах, какая у тебя нежная кожа… Губы… Грудь… Так бы и съел!
Лешка обнял девушку, обнаженную и прекрасную, словно нимфа из древних языческих мифов. Шепнул, покусывая мочку уха:
– Ты говоришь, тебе холодно? Так я могу согреть…
Уже тронутые первым весенним загаром тела сплелись в едином порыве, и какое то время влюбленные не замечали вокруг ничего – ни протекающей крыши, ни жесткого ложа, ни отвалившейся со стен штукатурки…
А уж потом…
– И когда только мы отсудим мой дом? – потянувшись к бокалу с вином, вздохнула Ксанфия. – Между прочим, если бы ты не отдал все свои деньги этому рыжему проходимцу, мы бы могли снимать и более лучшее жилье! И не на окраине! Куда он их вложил, ты не скажешь?
Лешка пожал плечами:
– Кажется, в какую-то компанию по ремонту дорог. Говорил – дело выгодное.
– Компания наша или, может быть, генуэзская?
– Наша. Владос же патриот!
– Осел он, а не патриот! Ну, кто же сейчас в наших вкладывает?! В следующий раз я сама вложу! И, уж будь уверен, не прогадаю. Ладно, ладно, не хмурься, на самом деле мне очень даже нравятся все твои дружки, особенно Георгий. Вот уж, поистине, Божий человек. Поди, скоро станет епископом!
Ксанфия вдруг замолкла и долго лежала, устремив взгляд в потолок. Лишь иногда что-то шептала. Лешка даже испугался:
– Ты что замолчала-то?
Девушка повернула голову и улыбнулась:
– Думаю!
– О том, куда вложить деньги? Так их у нас пока нет!
– Нет, вовсе не о том, – продолжала улыбаться Ксанфия. – А о том, кого пригласить на нашу свадьбу посаженным отцом! Дело, между прочим, важное.
– Кто бы спорил! – Лешка развел руками. – Кстати, можно Филимона Гротаса…
– А, это того куратора… бывшего твоего начальника.
– Он хороший человек и даже сейчас мне помогает.
– Но ты ж сам – куратор! Правда, по жалованью этого отнюдь не скажешь… ой, кто это там идет? – Девушка поспешно натянула покрывало.
– Сейчас посмотрю, – завернувшись в плащ, Лешка подошел к двери. Открыл, едва постучали. – А, это ты, Тимофей! Заходи, давно не видались. Выпьешь вина?