Пятая авеню, дом один

У себя наверху Шиффер пошарила в кухонном ящике, надеясь найти ключи от квартиры Билли. Много лет назад – сколько воды с тех пор утекло! – когда они с Билли только подружились, они на всякий случай обменялись ключами. С тех пор она не разбирала этот ящик, поэтому ключи должны были лежать там. Существовала, правда, небольшая вероятность, что Билли поменял с тех пор замки. И вот удача! В глубине ящика она нашла ключи. На кольцо с ключами Билли повесил синюю пластмассовую бирку с надписью «Обиталище Личфилда!» – с восклицательным знаком, словно провозглашавшим их дружбу.
Шиффер прошла три квартала до дома Билли, постояла минутку под строительными лесами, потом попробовала отпереть парадное. Ключ подошел. Почтовый ящик Билли в ряду других металлических почтовых ящиков был распахнут – слишком много конвертов туда набилось за неделю. Похоже, Личфилд уехал. Внутри здания тоже начался ремонт: лестница на четвертый этаж была застелена коричневой бумагой, закрепленной синей изолентой. Из квартиры Билли доносилась музыка. Шиффер громко постучала. В холе открылась другая дверь, в щель выглянула аккуратно причесанная соседка.
– Вы ищете Билли Личфилда? – спросила она. – Он уехал. А музыку не выключил. Даже не знаю, как быть. Я пыталась звонить коменданту дома, но он не берет трубку. Все из-за реконструкции. Мы с Билли задержались здесь последними. Нас пытаются выселить. Со дня на день отключат электричество.
Грустно было сознавать, что друг оказался в таком положении.
– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказала Шиффер.
– Хотите войти? – спросила соседка.
– Да, Билли дал мне свои ключи.
– Пожалуйста, выключите музыку, а то я с ума сойду!
Шиффер кивнула и вошла. У Билли в гостиной всегда было тесно от вещей, но он старался поддерживать порядок и чистоту. Теперь там царил кавардак. На полу валялись фотографии и пустые пластмассовые коробочки от аудиодисков, на диване, двух креслах, столиках – повсюду лежали книги, раскрытые там, где имелись фотографии Джеки Онассис. Найдя аудиосистему, встроенную в старинный шкаф-кабинет, Шиффер выключила музыку. Все это было совершенно не похоже на Билли.
– Билли! – позвала она.
Она прошла по короткому коридору к спальне, обратив по пути внимание на голые крючки, на которых раньше висели фотографии. Дверь в спальню была закрыта. Шиффер постучала, потом повернула ручку.
Билли лежал на кровати со свесившейся вниз головой. Глаза были закрыты, мышцы на бледном веснушчатом лице затвердели, отчего оно приобрело хмурое, незнакомое выражение. Тело на кровати уже не принадлежало Билли. Того Билли Личфилда, которого знала Шиффер, больше не было.
– О, Билли... – прошептала она. На шее у Билли осталось несколько нитей мелких бус, свисавших на пол. Можно было подумать, что бедняга собирался повеситься, но не успел – умер раньше. – О, Билли! – повторила Шиффер. Она осторожно разобрала путаницу из бус на шее трупа и спрятала их на место, в его шкаф.
Затем она побрела в ванную комнату. Билли был аккуратистом. На полке над унитазом стопкой лежали белые махровые полотенца. Правда, все в этом помещении было дешевое и старое, Билли обустраивал его лет сорок назад. Она всегда считала, что деньги у Билли водятся, но, как видно, заблуждалась: со времени переезда в Нью-Йорк его образ жизни не поменялся. Шиффер стало еще более грустно от мысли о нужде, которую Билли старательно скрывал. Он был одним из тех ньюйоркцев, которых все знают, но о которых никто не знает толком ничего. Она открыла его аптечку и была поражена количеством успокоительных и снотворных: прозак, ксанакс, викодин... Она понятия не имела о его стрессе и удрученности. Надо было проводить с ним больше времени, подумала она с горечью, но ведь Билли казался вечным, как сам Нью-Йорк. Она считала, что он всегда будет рядом.
Она поспешно выбросила в унитаз содержимое всех пузырьков. Как во всех зданиях довоенной постройки, в кухне имелся люк инсинератора, туда Шиффер и отправила пустые пузырьки. Билли не захотелось бы, чтобы люди решили, будто он собирался покончить с собой или имел зависимость от химических препаратов. На шкафу в спальне она увидела грубую деревянную коробку. Это было как будто не в духе Билли. От любопытства она открыла коробку и увидела там аккуратно завернутые и сложенные дешевые украшения. Неужели Билли был тайным трансвеститом? Даже если так, эту свою особенность он тоже предпочел бы не афишировать. Она взяла из шкафа коробку от обуви, положила туда свою находку, сунула все в пакет Valentino. И только потом набрала номер 911.
 
Двое полицейских прибыли через несколько минут, следом за ними приехали санитары, которые разорвали на Билли халат и попытались вернуть его к жизни. Под действием электрошока тело Билли подскочило на кровати на несколько дюймов. Шиффер было тяжело на это смотреть, и она ушла в гостиную. Наконец приехал следователь в синем костюме.
– Детектив Сабатини, – представился он, протягивая руку.
– Шиффер Даймонд.
– Киноактриса? – оживился он.
– Совершенно верно.
– Это вы нашли тело? Как вы тут оказались?
– Билли был моим хорошим другом. Пару дней назад он пропал. Я зашла его проведать. Получается, слишком поздно.
– Вы знали, что он находился под следствием?
– Билли? – с недоверием переспросила Шиффер. – Из-за чего?
– Кража произведения искусства, – отчеканил детектив.
– Не может быть! – отмахнулась Шиффер.
– Именно так и было. У него имелись враги?
– Его все любили.
– В деньгах он нуждался?
– О его финансовых делах я ничего не знаю. Билли о них не говорил. Он был очень... сдержанный.
– Но про людей он много чего знал?
– Он многих знал, это правда.
– Можете назвать кого-нибудь, кто желал бы его смерти? Сэнди Брюэр, например?
– Понятия не имею, кто это.
– Я думал, вы были хорошими друзьями.
– Да, мы дружили – раньше, – подтвердила Шиффер. – Но я не видела Билли много лет, пока не вернулась в Нью-Йорк девять месяцев назад.
– Мне придется пригласить вас в участок для допроса.
– Сначала я позвоню своему рекламному агенту, – твердо ответила она. До нее еще не дошло, что Билли умер, но она уже понимала: неприятностей будет куча. Они с Билли вполне могли оказаться на следующий день на первой странице The New York Post.
Ранним утром следующего дня Пол Райс, блуждая по Интернету, наткнулся на сообщение о смерти Билли Личфилда. Он не связывал Билли со скандалом с Брюэрами, поэтому новость не произвела на него впечатления. Но вскоре он отметил, что на это событие откликнулись и The New York Times, и The Boston Globe: газеты писали, что 44-летнего Билли Личфилда, бывшего журналиста, имевшего в последнее время отношение к рынку искусства и вращавшегося в кругу представителей «света», нашли накануне вечером мертвым в его квартире. В Daily и Post было гораздо больше подробностей. Обе газеты поместили на первых полосах гламурные фотографии Шиффер Даймонд, обнаружившей бездыханное тело, и Билли в смокинге. На других снимках фигурировал Билли в компании знаменитостей. На одной фотографии он был запечатлен под руку с миссис Хотон. Сообщалось о расследовании полиции, подозревающей насильственную смерть.
Пол выключил компьютер. Он хотел разбудить жену и сообщить ей о случившемся, но одумался, решив, что она расстроится. Это приведет к долгой сцене, полной демонстрации чувств, чего следовало избежать. Он решил рассказать Аннализе про Билли позже.
Торопливо шагая по вестибюлю дома, но увидел за дверями журналистов.
– Что происходит? – обратился он к Роберто.
– Кто-то умер. Труп нашла Шиффер Даймонд.
«Опять Билли Личфилд!» – сообразил Пол.
– Почему они здесь, у нашего дома? – спросил он.
Роберто молча пожал плечами.
– Ладно, не важно! – бросил Пол и постучал в дверь Минди. Она приоткрыла дверь самую малость, чтобы не выскочил Скиппи, который тут же разлаялся и заелозил лапами по ее ноге. Теперь натравливать его на Пола было себе дороже. Тот временно одержал верх над Минди: ей пришлось согласиться не выходить со Скиппи в вестибюль утром и вечером, когда там мог оказаться Пол.