Красавчик. Часть 2 (СИ)

— … Женя, мы с тобой это уже обсудили, — сказала Лебедева. — Помнишь?
— Что, обсуждали? — сказал «Женя». — Что я не должен пить чай? Или что тебе жаль для меня чашки чая?
— Уже поздно для чаепития, Женя. Завтра утром репетиция. Или ты забыл?
Лебедева говорила тихо и спокойно.
Мужчина ответил ей будто бы с вызовом:
— О чём ты, Алёна? Время ещё детское! Я утром тебя на машине до театра в два счёта домчу!..
  
— Женя, не надо. Поезжай. Пожалуйста.
Лебедева дернула рукой, но не высвободила её из хватки мужских пальцев.
Мужчина покачнулся и чуть приблизился к Алёне.
— А если я не хочу? — сказал он.
— Дальше я сама дойду, Женя, — тоном строгой учительницы произнесла Лебедева. — Спасибо, что подвёз меня. Всегда знала, что ты хороший друг. На чай тебя сейчас не приглашу: уже поздно, я устала и хочу спать. Тебе пора домой, Женя.
Алёна приподняла подбородок и взглянула на своего собеседника будто бы свысока.
Мужчина качнул головой.
— Никуда мне не пора! — заявил он. — Рано ещё! Пока только час ночи…
Я перешагнул бордюр. Каблуки моих туфель громыхнули о тротуар.
Мужчина замолчал и обернулся. Посмотрела в мою сторону и Алёна.
Мне почудилось: в полумраке я увидел родинку на лице Лебедевой. Я прошёл мимо бампера автомобиля. Оценил длину Алёниного платья: оно было почти до колен. Уловил в потоке воздуха ароматы мужского одеколона и женских духов (оба приятные, но в букете явно несовместимые). Всё же рассмотрел лицо Алёниного собеседника. Большеглазый, темнобровый, с пухлыми губами. Мне показалось, что это лицо я раньше уже видел. Вот только сейчас я не сообразил: где и когда с этим мужчиной встречался. Мужчина всё же выпустил Алёнину руку — после того, как я положил свою руку ему на плечо.
Я поздоровался, сказал:
— Товарищ Женя, разве вы не услышали Алёну? Поздно уже. Вам пора домой.
Мужчина встрепенулся.
Но мою руку с себя не стряхнул: не сумел. Он шумно вздохнул, нахмурил брови. Посмотрел на меня снизу вверх.
Я прикинул, что он старше меня лет на пять, если не на все десять.
— Что вам надо? — спросил «Женя». — Кто вы такой?
Говорил он неуверенно и будто бы испуганно. Мужчина дёрнулся назад — я удержал его на месте.
— Товарищ Женя, вы меня не услышали? — сказал я. — У себя дома чай попьёте. Перед сном. Для хорошего сна.
Я одарил мужчину своей «рабочей» улыбкой — с такой миной на лице я обычно разнимал дебоширов в ночном клубе.
— Вы… кто⁈ — повторил мужчина. — Я… милицию позову!
Его голос дал петуха.
— Я тот, кто испортит вам эту ночь, товарищ Женя, — спокойно сообщил я. — Если вы не прислушаетесь к Алёниному совету и не поедете домой. Будьте благоразумны! Ведь вы же умный и воспитанный человек… на первый взгляд.
Я заглянул мужчине в глаза и уже строгим тоном повторил:
— Вам. Пора. Домой.
— Женя, Серёжа прав, — сказала Лебедева.
Она прикоснулась к моей руке, но посмотрела при этом на своего низкорослого приятеля.
— Поезжай, Женя, — добавила она. — Спасибо тебе. Увидимся завтра на репетиции.
— Серёжа? — произнес мужчина.
Он взглянул сперва на меня (оценивающе и будто бы ревниво), затем снова посмотрел на Алёну.
Спросил:
— Так вы знакомы?
— Разумеется, знакомы, — ответил я. — Товарищ Женя, вы оставите Алёну в надёжных руках. Не волнуйтесь. Езжайте.
Я указал портфелем на автомобиль.
Мужчина вскинул брови — мне почудилась в его взгляде обида.
— Алёна? — сказал он. — Кто это? Ты его знаешь?
— Это мой друг, — сказала Лебедева. — Хороший друг. До завтра, Женя. Спокойной ночи.
Я убрал руку с Жениного плеча, шагнул к Алёне. Алёнин приятель взглянул на мой портфель, нахмурил брови.
Я протянул ему руку и сказал:
— Спокойной ночи, Женя. Рад знакомству.
С секундной задержкой, но Алёнин провожатый всё же мою руку пожал.
Его ладошка мне показалась мягкой и хрупкой. Я стиснул её аккуратно, чтобы в ней не треснули кости.
— Спокойной ночи, — буркнул Женя.
Он обжёг моё лицо недовольным взглядом, посмотрел на Лебедеву и добавил:
— С…спокойной ночи, Алёна. До завтра. Увидимся.
Мужчина поправил покосившийся воротник рубашки и повернулся к нам спиной.
Мы с Лебедевой стали плечо к плечу. Наблюдали за тем, как Женя уселся в машину.
Он громко хлопнул дверью. Из салона бросил на нас прощальный взгляд, уже с натянутой на лицо улыбкой махнул нам рукой. Будто своим друзьям. Мы дружно помахали ему в ответ. «Москвич» зарычал и тронулся с места, разогнал собравшуюся около его фар мошкару. Первые метры автомобиль преодолел рывками, словно неохотно покидал Алёнин двор. Лучи его фар заплясали по тротуару, по кустам, по стволам деревьев и по фасаду здания. Мы наблюдали за тем, как «Москвич» с монотонным утробным рычанием проехал вдоль дома. Рычание смолкло, когда автомобиль свернул за угол.
Только тогда мы с Алёной вновь посмотрели друг другу в глаза.
— Сергей, как ты меня нашёл? — спросила Лебедева.
Она тут же тихо добавила:
— Зачем?
Её лицо я сейчас почти не видел — как и при нашей первой встрече там, но пляже. Моё воображение дорисовало Алёнины черты на спрятанном под вуалью тьмы лице: в том числе и родинку под губой.
Я тряхнул портфелем и ответил:
— У меня к тебе дело, Алёна. Важное. Поговорим у тебя дома.
  
Глава 5
 
Алёна вошла в квартиру, включила в тесной прихожей свет — он был ярче того, что светил на лестничной площадке. Я переступил вслед через порог. Запашок табачного дыма остался на лестничной клетке, а запах Алёниных духов усилился, хотя и сменил оттенок. Лебедева прикрыла за мной дверь, повесила на крючок сумку. Положила связку ключей на полку около висевшего на стене овального зеркала. Сняла туфли и поставила их под полкой — я установил рядом с ними дедовские полуботинки. Поднял с пола портфель, пробежался взглядом по узкой прихожей: от вешалки с женской одеждой до самого шкафа, что стоял у стены в комнате.
Вопросительно взглянул на Алёну.
— Проходи на кухню, Серёжа.
Я кивнул. С портфелем в руке прошёл в сторону рычавшего у окна в кухне холодильника.
Кухня в квартире Лебедевой габаритами напомнила мне кухню в моей съёмной квартире: в той, что осталась в двухтысячном году. Она была на пару квадратных метров больше прадедовской. Узкая. Обстановка в ней походила на киношную реконструкцию советского быта: мебель выглядела новой, но старомодной. Из общей картины выбивался холодильник. Он и выглядел так, будто десятки лет простоял в гараже. Я не заметил на нём ни наклеек-вкладышей из жевательной резинки, ни дешёвых магнитов-сувениров. Зато увидел замазанные желтоватой краской царапины на корпусе и сетку трещин на блестящей ручке.
— Присаживайся, Серёжа. Сейчас поставлю чайник.
Я уселся за стол, поставил на соседний табурет портфель. Наблюдал за тем, как Алёна набрала в эмалированный чайник воду и взгромоздила его поверх решётки на газовую плиту. Лебедева щёлкнула электрозажигалкой — вокруг чайника над конфоркой заплясали языки пламени. Алёна взглянула на меня, прижала руку к виску. Я отметил, что выглядела она неплохо (заметно лучше, чем после того «приступа», случившегося в пансионате), но казалась уставшей. Яркая вишнёвого цвета помада на губах — как на той фотографии, которая красовалась на обложке журнала «Советский экран». Подкрашенные ресницы и веки.
— Серёжа, как ты меня нашёл?
Я покачал головой и ответил:
— Сейчас это не важно.
— Сергей, я думала, что ты ещё в пансионате. Ведь ты же утверждал, что пробудешь там ещё дней десять.
Алёна говорила тихо, спокойно.
  
— Я передумал. Уехал в Москву.
— Почему?
Я встретился взглядом с Алёниными глазами. Заметил, что сейчас они не казались яркими, а их радужки приобрели сероватый оттенок — как круги, что были вокруг Алёниных глаз тогда, в нашу последнюю ночь в пансионате. Я щёлкнул пряжками портфеля. Выложил на покрытую белой скатертью столешницу полученный от прадеда белый футляр с застёжкой-молнией. Поставил на стол банку из-под майонеза «Провансаль» (на ней сохранилась старая этикетка), прикрытую капроновой крышкой с чистым белым носовым платком на дне. Лебедева устало приподняла брови — она будто бы через силу изобразила удивление.