Красавчик. Часть 2 (СИ)

Сан Саныч посмотрел на фотографию в газете.
— Завтра я наведаюсь к этому товарищу домой, — сообщил я. — Смочу платок его кровью. Считайте меня злым и жестоким, товарищи старички. Но этой щепки мне вот нисколечко не жалко. Я бы шею ему свернул. Но это серьёзное преступление. А вот взять у гражданина анализ крови… без его согласия — всего лишь мелкое хулиганство. Вы так не считаете?
    
Глава 7
 
Сквозняк на кухне чуть заметно шевелил светлые волосы на голове Александрова. Мне показалось: они испускали едва заметное золотистое свечение. Седые волосы Юрия Григорьевича не светились и не шевелились. Хотя мой прадед сидел к окну ближе, чем Сан Саныч. Он кашлянул. Взял с подоконника футляр, надел очки. Толстые линзы блеснули на его лице. Юрий Григорьевич снова склонился над столом, посмотрел на чёрно-белое изображение Василия Гарина, которое красовалось на клочке газеты. Вырезку он не развернул. Но я заметил, как его глаза пробежались по газетным строкам. Сан Саныч хмыкнул, покачал головой.
— Ты всё это привёз из будущего, Красавчик? — спросил он. — Неплохо ты подготовился. Решил, что искоренишь преступность в Советском Союзе? Что ж сразу-то нам это не показал? Только не говори, что обо всём этом забыл.
Александров повёл рукой: указал на стопку вырезок и на лежавшую передо мной всё ещё не пустую папку.
— Это не я подготовился, Сан Саныч. Это готовились Прошины. Мне всё это досталось по наследству. Я тебе уже об этом говорил. Странный тут подбор статеек, прямо тебе скажу. Информация не самого глобального масштаба.
Я накрыл ладонью лежавшие в папке клочки газет и журналов.
— Сан Саныч, тут море информации по твоему профилю: о маньяках, о насильниках, о педофилах. Я поначалу думал, что передам всё это Аркадию — перед своим отъездом за границу. Потому что с тобой я изначально встречу не планировал.
Александров хмыкнул и спросил:
— Раз уж мы встретились, что ж ты не отдал-то сразу?
— Ты шутишь, Сан Саныч? — спросил я. — Видел бы ты ваши лица, когда я вам предъявил российские деньги и вещи из будущего. Куда ж ещё и вот это было вам совать? Чтоб ваши стариковские мозги окончательно перегрелись?
Юрий Григорьевич оторвал взгляд от газетной статьи, посмотрел на меня.
— Кхм.
Я подумал, что в очках мой прадед походил на строгого учителя, а то и на профессора.
— Наши стариковские мозги пока соображают неплохо, — сказал Юрий Григорьевич. — Ты, Сергей, за них не переживай. Наши мозги закалённые. Выдержат многое. Что там у тебя ещё? Выкладывай нам сразу все сюрпризы.
Мой прадед взглянул на папку.
— Так, всего понемногу, — ответил я. — Если не считать всего вот этого.
Я кивнул на вырезки, сложенные на столешнице перед Сан Санычем.
— Порошиных больше волновали преступники, как мне кажется. Политику они полностью обошли вниманием. Тут есть пара статей об авиакатастрофах. Стихийные бедствия. Авария на «Авиамоторной». Катастрофа теплохода.
Я постучал по папке ладонью.
— Сами посмотрите. Информация интересная. Но совершенно не политизированная. Вообще ничего нет про Афганистан. Про взрыв на Чернобыльской АЭС только коротенькая заметка. Ничего нет про ГКЧП. Ни слова про горбачёвскую перестройку.
Я пожал плечами.
— Спасти СССР Порошины явно не стремились. Может, это и хорошо: не поставили меня перед выбором. Я и с этим-то не знаю, что делать. Хоть садись и пиши письмо Брежневу. Или Андропову: к нему сейчас достучаться проще.
Сан Саныч и Юрий Григорьевич обменялись взглядами.
— Ты… вот что, Красавчик, — сказал Александров. — Расслабься пока. Брежнев и Андропов твоих-то писем пока подождут. Не заскучают: у них есть и другие развлечения. Сначала мы с Григорьичем всё это изучим…
Сан Саныч пошелестел газетной бумагой.
— … Потом решим, что сделаем. Со всем вот этим. М-да.
Я усмехнулся и пожал плечами.
Сказал:
— Изучайте, конечно. Мне не жалко. Что вы решили по моему вопросу?
— Ты… о Лебедевой говоришь? — спросил Александров.
Он поднял на меня глаза.
— О себе говорю, — ответил я. — Все эти твои рассказы о щепках… бред же это, Сан Саныч. Я ж тебя уже сто лет знаю. Ты человек правильный. Справедливый. Все эти рассуждения о полётах щепок в твоём изложении звучали странно и нелепо. Честное слово. Это вы так меня проверяли? Ждали, что я рвану к соседям и пущу им кровь? Тест на вменяемость? Так?
Юрий Григорьевич выпрямил спину, поправил на переносице очки.
Сан Саныч скрестил на груди руки, сощурился.
С десяток секунд мы молчали, смотрели друг на друга.
— Плохо ты меня знаешь, Красавчик, — сказал Александров. — Щепки-то щепками. Это так, для красивого словца было. Но я в своей жизни много чего натворил. Григорьич знает. Может, и хорошо, что я лечить не умею. ТАК не умею лечить. А вот что ты, Красавчик, за фрукт — этого я пока не понял. Но я присматриваюсь к тебе. Прямо тебе об этом говорю: глаза в глаза.
Я кивнул.
— Сан Саныч, это я уже понял. Присматривайся на здоровье. Не возражаю. Так что с твоей проверкой? Я её прошёл?
Александров взглянул на моего прадеда (тот и бровью не повёл), снова посмотрел на меня.
— Пока не знаю, Красавчик, — произнёс он. — Тебе повезло. Выкрутился. А вот что бы ты сделал… если бы не всё вот это?
Сан Саныч указал на газетные вырезки.
Я развёл руками и ответил:
— Понятно, что. Принёс бы деду ещё два окровавленных платка. Сан Саныч, я ведь тоже не в теплице рос. И воспитатели у меня были хорошие. Один только муж бабушки Вари чего стоил. Он, к твоему сведению, на пенсию вышел в звании полковника. Рассказывал мне много интересных историй. В том числе и о людях, которые прославились в девяностые.
Я усмехнулся.
— В девяностые, Сан Саныч, мы с приятелями обсуждали не партийных и комсомольских работников. А бандитов, которые в те годы прибрали к своим рукам большую часть страны. Ты, Сан Саныч, тогда мне многое об этих людях рассказал: кто они, как они сделали карьеру в преступном мире. Ведь многие эти люди начали свою преступную деятельность ещё при СССР.
Мне показалось, что Александров всё же усмехнулся.
— Сан Сныч, ты правильно понял мою мысль, — сказал я. — Я и без этих газетных шпаргалок нашёл бы кандидатов в «щепки». Поверь мне: те товарищи уже не безгрешны. А лет через двадцать так и вовсе по маковку искупаются в чужой крови. Многие из этих людей девяностые не пережили: сожрали друг друга, как крысы в клетке. Для лечения деда и Лебедевой они бы сгодились.
Я дёрнул плечами и заверил:
— Такое пятно на совести я бы пережил.
— Кхм.
— Вижу, Красавчик, — сказал Александров, — у нас с тобой будет ещё много интересных бесед.
— Поговорим, Сан Саныч. Без вариантов. Обязательно поговорим.
Я перевёл взгляд на своего прадеда и спросил:
— Так что вы решили?
— Наш договор в силе, Сергей, — ответил Юрий Григорьевич. — Я вылечу Елену Лебедеву. Как только получу кровь.
Сан Саныч вскинул руку, приподнял белёсые брови.
— Только с этим Василием Семёновичем Гариным ты, Красавчик, не спеши, — сказал он. — Повремени маленько.
Повернул лицо в сторону моего прадеда. Александров указал пальцем в газетную статью.
— Григорьич, имена и даты убийств первых трёх жертв тут есть, — сказал он. — Если это не липа, то имена женщин наверняка есть в списках пропавших. Завтра я наведу справки. Следующее убийство этот Гарин совершит ещё не скоро… если совершит. Так что промедление в один день никого не убьёт. Ну а там, глядишь, и на дачке-то у него пошарим. Если в этой газетёнке не соврали.
Сан Саныч повернулся ко мне.
  
— Так что ты, Красавчик, повремени с поездкой к этому физруку. С твоей Лебедевой за это время ничего не случится. Информация-то в этой статейке чёткая, вполне проверяемая. Это прекрасно. Если твои Порошины подсунули дезу, я это быстро выясню. Так что пока не дёргайся, Красавчик. Но и сильно не расслабляйся. Не уходи завтра отсюда далеко. Жди моего сигнала.