Красавчик. Часть 2 (СИ)

Александров качнул головой и взял с тарелки бутерброд.
Я перевёл взгляд с лица Сан Саныча на лицо Юрия Григорьевича.
— Какие сроки, дед? — спросил я. — Как быстро я должен принести тебе платки?
— Пока жива Лебедева, — ответил мой прадед. — Кхм. И пока жив я.
Я кивнул. Взял в руку чашку, вдохнул кофейный аромат.
— Один принесу тебе завтра, — сообщил я. — Почти наверняка. Другой… тут возможны варианты.
  
Я отхлебнул из чашки уже поостывший кофе.
Александров и Юрий Григорьевич переглянулись.
— Какие ещё варианты, Красавчик? — спросил Сан Саныч. — Что ты придумал?
Он сощурился и чуть склонил набок голову. Мне показалось: Александров взял меня на прицел. С бутерброда моего прадеда на стол упал кусок колбасы. Юрий Григорьевич этого будто бы не увидел. Он замер, по-прежнему смотрел мне в глаза, дожидался моего ответа. Встревожено чирикали птицы за окном, шепотки листвы стали громче.
— Расслабься, Сан Саныч, — сказал я. — Обойдёмся без этих твоих щепок. Дедов вариант работы мне понравился больше. Да и зачем рубить щепки, если уже есть заготовки? Ещё вчера я подумал, что покажу их именно тебе, Сан Саныч. Ну, а кому ещё? Будут вам платки с кровью. И для лечения Алёны. И для тебя, дед. И бабушкин артрит подлечите, если посчитаете нужным.
Я в три глотка допил кофе, поставил на столешницу чашку.
Показал прадеду и Александрову левую ладонь и произнёс:
— Минуту терпения, товарищи старички. Всего одну минуту терпения. Сейчас я вам кое-что покажу.
* * *
Вернулся я на кухню меньше чем через минуту.
Уселся за стол.
Положил перед собой на столешницу ту самую пухлую картонную папку, которую сунул мне в рюкзак Сергей Петрович Порошин.
Я посмотрел на своего прадеда и сообщил:
— Проблем со щепками не будет. Не переживайте, товарищи старички. К вашим соседям я не побегу, их кровью платки не пропитаю. Это вообще не вариант. Успокойтесь. Не знаю, что бы я делал в ином случае. Пока не хочу об этом думать. Всё же я — дитя перестройки и продукт девяностых. А у нас там, знаете ли, человек человеку волк. Но сейчас у меня есть вот это.
Я постучал пальцем по папке.
Заметил, что Сан Саныч выпрямил спину. В его глазах блеснуло любопытство — как у ребёнка заглянувшего новогодним утром под ёлку. Юрий Григорьевич выдержал покерфейс, с показным спокойствием откусил кусок бутерброда. Пару секунд мой прадед смотрел мне в глаза. Затем будто бы невзначай он тоже опустил взгляд на папку.
— Что там? — спросил Сан Саныч. — Давай уже, Красавчик, показывай.
Я распустил узел на завязках, открыл папку. Поверх других бумаг по-прежнему лежала газетная статья с заголовком «Где я бывал, там оставались трупы. Так получалось». Я посмотрел на фото улыбчивого интеллигентного с виду мужчины в очках — её разместили под заголовком. Ухмыльнулся и передал пожелтевшую от влаги и времени вырезку Сан Санычу.
— Вот вам первый платок, — сообщил я. — Товарища зовут Андрей Романович Чикатило. Серийный убийца, насильник и педофил. Убивал женщин, подростков и детей. Точнее, пока не убивал. В статье написано, что первое убийство он совершил в семьдесят восьмом году. Пока он просто домогается до школьниц. Чикатило арестуют в девяностом году. Не помню, сколько именно убийств на суде докажут. Несколько десятков. В статье это указано. Посмотрите. Суд приговорит его к вышке. В девяносто четвёртом году его расстреляют.
Юрий Григорьевич придвинулся к Александрову и тоже взглянул на фото человека в очках.
— Тут вообще без вариантов, — сказал я. — Такой платок я обменяю даже на лечение прыщей у подростка. Пусть себе летит такая щепка прямиком в ад.
Я достал из папки следующую вырезку и накрыл ею фотографию Чикатило.
Заявил:
— Вот вам ещё один кандидат в щепки. Анатолий Емельянович Сливко. В настоящее время является руководителем детского туристического клуба. Уже убил и расчленил двоих мальчишек. К семьдесят седьмому он году станет заслуженным учителем школы РСФСР, ударником коммунистического труда, депутатом. В статье всё это написано. Его задержат в восемьдесят пятом году. К тому времени он убьёт семерых мальчишек. Им было от одиннадцати до пятнадцати лет. В восемьдесят девятом его расстреляют.
Я выдержал паузу и сказал:
— Его кровью я с превеликим удовольствием смочу платок.
Одну за другой я вынимал из папки всё новые вырезки и складывал их на столе перед Сан Санычем.
— Это история о Сергее Головкине по прозвищу «Фишер». Он убьёт как минимум одиннадцать мальчишек. Сейчас Головкину десять или одиннадцать лет, я точно не помню. Он станет последним расстрелянным в нашей стране маньяком. Потому что смертную казнь отменят даже для них. Вот это статейка о твоём, дед, коллеге из Иркутска. Его назвали «Врач-убийца». Василий Кулик. Сейчас ему четырнадцать лет. Совершит тринадцать убийств и около тридцати изнасилований…
Я перекладывал из папки на стол газетные и журнальные вырезки. Я ещё в пансионате отсортировал их по темам. Касавшиеся убийц и маньяков статьи сейчас лежали над всеми остальными. Порошины на эту тему подобрали самый обширный материал. Словно надеялись передать его в милицию. Или же они предчувствовали: такая информация пригодится моему прадеду.
Юрий Григорьевич и Сан Саныч молча провожали вырезки взглядами — от папки до всё увеличивавшейся в высоту стопки на столе. Они рассматривали цветные и чёрно-белые фотографии. То покачивали головой, то хмурили брови. Мой прадед каждую новую вырезку встречал покашливанием. Сан Саныч — озадаченно потирал пальцем переносицу.
— … Кровь вот этого вот милого товарища я принесу вам уже завтра, — сообщил я.
Уронил на стол чуть пожелтевшую вырезку — поверх статьи о белорусском маньяке. С этого клочка газеты на нас смотрел круглолицый лысоватый мужчина лет сорока пяти с курносым носом и с похожей на меленького таракана родинкой около правого глаза. В названии статьи её автор сообщил: «Даже у опытных сыщиков не выдержали нервы…» Я ткнул в название статьи пальцем.
Сказал:
— Это Василий Семёнович Гарин. Наш с вами земляк. Москвич. Тридцать пятого года рождения. Работает учителем физкультуры. В школе. Владеет автомобилем «Москвич». С виду совершенно безобидный человек. Развлекается тем, что подвозит по вечерам припозднившихся женщин. Только отвозит он их к себе на подмосковную дачу. Там их насилует и убивает.
Я постучал по лицу Гарина кончиком указательного пальца.
— Пишут, что к нынешнему году у него на дачном участке зарыты как минимум три молодые женщины. Сейчас они находятся в розыске, как бесследно пропавшие. Через пять лет их там станет девять. В семьдесят пятом году он возьмёт паузу в убийствах на восемь лет. Потому что женится. В восемьдесят третьем жена с ним разведётся. До восемьдесят пятого он убьёт ещё пятерых.
Я покачал головой и сообщил:
— Совсем слетит с катушек. Нападёт сразу на двух женщин. Но одна из них окажется самбисткой. Скрутит этого товарища и доставит в милицию. Этого момента в статье нет, не ищите. Это мне мой тренер по самбо рассказал. Не поверите, но этот самый Василий Гарин — сейчас его сосед. А та самая несостоявшаяся жертва — дочка его нынешнего тренера по самбо. Вот такие вот дела.
Я хмыкнул.
— Гарина расстреляют. В девяностом. Так написали в газете. Тренер мне рассказал, что у этого Василия Семёновича на даче нашли настоящее кладбище. На суде доказали четырнадцать убийств. Хотя даже журналист вот здесь пишет, что убитых Гариным женщин могло быть значительно больше. Потому что у него в погребе нашли целую кучу женских вещей.
  
Я заглянул в свою пустую чашку, вздохнул.
Поднял глаза на Александрова и сказал:
— Так что смело бери помощников и лопату, Сан Саныч. Ты же у нас милиционер. Езжай к этому товарищу на дачу. Загляни в подвал, вскопай огород. Не пожалеешь. Найдёшь там много интересного. В статье сказано, что три трупа там уже сейчас лежат. Указаны даже имена всех трёх жертв. Пошарь в городских сводках. Наверняка этих женщин всё ещё ищут.