Гагарин: дорога на Марс (СИ)

— Но в спину тебе всё равно летит — «дочка того самого Гагарина». Как и мне «цэковская дочка».
— Тебя это парит? — Ксения сложила тарелки в раковину и принялась наливать чай. — Не мы выбирали родителей. Мы не стыдимся, а гордимся ими. Или ты предпочла бы родиться в семье алкаша-задрота, каждую неделю избивающего твою мать, и самой лбом прошибать все барьеры?
— Я бы смогла! — упрямо заявила Лариса. — Но очень хорошо, что не пришлось.
  
Она пила чай «с таком», то есть не взяв даже печеньку из вазочки. Ела самый минимум, только бы молоко не пропало. Говорила, что муж по возвращении должен увидеть её столь же стройную, звонкую и блестящую, как до декрета, а склонность к полноте иначе как диетой не заткнёшь.
— Ещё скажи — хранишь малый вес, чтоб вернуться в отряд и проситься в марсианский экипаж… Стоп! Я же не всерьёз это сказала.
— А я — всерьёз!
— Юрка — маленький. Или пусть Андрей с ним сидит?
— Не сейчас же. Конечно, не раньше трёх лет. В «Известия» выйду раньше, из дома буду писать. Как муж вернётся, разверну его эпопею на несколько номеров с продолжением, и не только в газету, — она усмехнулась. — Надеюсь, он предоставит мне эксклюзивное право.
Раз в месяц Ксения возила её в ЦУП — на сеанс связи с Андреем, это всегда было воскресенье, день отдыха и на Земле, кроме дежурных операторов, и на Луне. Выглядел брат измождённым, бодрился, но заметно: вкалывает на износ.
Она не сказала ему, что зачислена бортврачом в экипаж, отправляющийся на станцию имени Засядько уже в августе, узнает, когда руководитель полёта сочтёт нужным. Иначе услышит и Лариса, привыкшая к помощи и принимавшая её как должное.
Участвовали, конечно, и обе бабушки, Ираида Павловна чаще, приезжая в Звёздный в дневное время, пока Ксения корпела над инструкциями и изводила себя на тренажёрах. Алла Маратовна неизменно брала Жульку, та с любопытством нюхала воздух около кроватки малыша и вопросительно тявкала: что это ещё за существо. Как только самый юный из Гагариных научился переворачиваться и смотреть сквозь прутья ограждения вбок, протягивал к ней ручонку и отвечал: «Ы!»
При всей близости с Ларисой Ксения не могла доверить ей свой главный секрет, родители о нём тоже не знали, но как военнослужащей ей полагалось уведомить начальство, то есть Берегового, и она не знала, как подступиться. Задерживалась со службы редко, часов в десять вечера всегда приходила помочь с Юрой, не убегала по выходным в гражданском платье, вооружённая вечерним макияжем, поэтому Лариса, как и остальные Гагарины, не догадалась, что у золовки наладилась личная жизнь. Секреты раскрылись лишь в конце июля, когда Юрий Алексеевич вернулся из чрезвычайно нервной командировки в Нагорный Карабах, куда ездил в качестве председателя временной комиссии ЦК КПСС по урегулированию этнического конфликта.
Ксения посадила Ларису с ребёнком на заднее сиденье, и они покатили в Серебряный Бор. Была суббота, намеревались остаться на ночь, предупреждённая мама уже готовила что-то особенное. В дни командировок Гагарина-старшего туда могла заглянуть и Ираида Павловна, но, естественно, при нём то поколение Гусаковых оставалось персонами нон-грата.
Юрий Алексеевич, заметно усталый, при виде внука расцвёл, выхватил пацана из рук Ларисы и не отпускал. Наследник фамилии пускал пузырчатые слюни и норовил цапнуть деда пальцами за нос.
— Хваткий растёт! Будущий космонавт! — он заметил, как вытянулись лица трёх женщин, прекрасно знающих минусы этой профессии, и твёрдо добавил: — А кем ещё должен стать мужчина, носящий фамилию Гагарин? Лариса, рожай внучку, её уговорим остаться на Земле.
Воспользовавшись его улучшенным настроением, дочь уволокла отца в кабинет, оставшись наедине — Юра-младший не в счёт.
— Папа, я собираюсь замуж. И он намного старше меня.
Сжалась, ожидая реакции.
— Саша Масютин? Крепкий мужик. Если не хлебнёт радиации в дальнем космосе, будет в шестьдесят крепче, чем земные сорокалетние одуванчики.
— Откуда ты знаешь⁈
— Ну, мне полагается знать обо всём происходящем в Звёздном. Я же — всевидящее око партии, надзирающее за Госкосмосом. Конечно, мне доложили, что ты порой заглядываешь к нему после службы и задерживаешься часа на три. Нет, чтоб тетешкаться с Юрочкой. Молодость, амуры…
— Это не просто амуры, папа. Мы любим друг друга. И вот, он улетел. Мне тоже улетать!
— Если Андрей с Павлом успеют сдать станцию. Там столько недоделок, что, думаю, твой старт сдвинут ближе к сентябрю.
Положительно, его ничем не было возможно удивить.
— Лариска обидится. Привыкла к моей поддержке.
— Муж скоро вернётся, вытерпит, — ухмыльнулся генерал.
— Что ты такое говоришь! Его же сразу в госпиталь уложат на обследование. Первый экипаж, пробывший на Луне целиком полгода! И малое тяготение, и облучение.
— Облучение… Второго внука или внучку не ждать?
— Не знаю. В станции он защищён и тем более — под сводами строящейся. Обследуется — поймём. Конечно, там получит больше миллигреев, чем на «Салют-11». Да ты же и сам в курсе всех деталей! Не только про мои хождения по мужикам.
— Порой думается, чтоб лучше так и было — по мужикам, а не на орбиту или на Луну. Знаешь, как переживаю? Тем более за обоих одновременно — вдвойне.
Она прижалась к отцу, тот приобнял её одной рукой, второй удерживая внука.
Обсуждение продолжили в кухне-столовой, под котлеты по-венгерски. Люди в той стране разные, а венгерские блюда хороши все до единого. Лариса если и испытала неприятную неожиданность от известия, что скоро будет подло брошена, то не подала вида.
— Переезжай к нам, — сразу предложила свекровь. — И маме твоей ближе. Правда, пока Юрий Алексеевич в отъезде, они так и не подружились. Дед, крестить внука будешь?
Он едва вилку не уронил.
— Я же — член Политбюро ЦК КПСС! Самой атеистической организации в мире. Если кто-то узнает, скандал прогремит на весь мир.
— Ты — крещёный, — невозмутимо возразила супруга. — Бабушка Анна Тимофеевна окрестила и Андрея, и тебя, Ксюша, когда вы гостили у них летом. Я из исламской семьи, да, это секрет, но секрет полишинеля. Думаешь, Алиев не возносит молитвы Аллаху? Лариса наверняка католичка.
— Естественно. Правда, крещения не помню. Маленькая была. Крестик дома лежит, не ношу, с комсомольским значком он не дружит.
Ничуть не удивлённый ни предстоящим замужеством дочки, ни её отлётом, этим Гагарин был впечатлён.
— Вот же собралось гнездо поповского мракобесия — прямо под моей крышей! — он тяжко вздохнул и сдался. — Конечно, присутствовать на крещении не буду. Но свяжусь со знакомыми в пятом управлении КГБ, попы у них все в кулаке. Посоветуют наименее болтливого.
— Папа, ты — гений, — восхитилась Ксения. — Когда понадобится чудо, уверена, найдёшь какие-то ходы, переговоришь с Христом, он тебе не откажет.
— Увы. Не слышит меня бог. Просил бы его остудить горячие армянские головы. Сами не ведают что творят. Вредят не только азербайджанцам, себе даже больше, и всему Советскому Союзу. Что плохо, в нашей отрасли тоже много армян, толковых учёных, инженеров. Они армянам ереванским сочувствуют, на меня косо смотрят: Юра-джан, зачем за Азербайджан выступаешь, эти тюрки только мандарины растить умеют. А мне и те, и те так дороги, что умоляю, лучше никого бы из них не видел. Приходится поступать жестоко, но точно знаю: иначе прольётся много крови, а граница останется там же. Никакой Арцах не воссоединится с Арменией.
Грусть-тоска сгустилась над ними совсем ненадолго. Юрий-младший гугукнул, оттягивая на себя внимание от глобальных проблем мира и социализма, потом заплакал. Обкакался, наверно.
  
Потом трепали недавно раскрытую тайну о предстоящем замужестве Ксении, в том числе обсуждали проблему, о которой Юрий Алексеевич что-то напел про морячку и моряка, рыбачку и рыбака, один на суше, вторая на море, и им не встретиться никак. (О. Газманов, 1991 г.). Несколько удивился, что другие не слышали, но не стал заострять внимания.