Человек с одним из многих лиц

— И все это время, — добавил Пол, — ты скрывал под скалой мерзкую семейную тайну. Гадая, когда она тебе вылезет боком.
— Честно говоря, после первых нескольких лет я уже не особо переживал. Единственное, я не ожидал, что у Ящера не хватит ума оставаться мертвым до конца.
— Ну, знаешь, — сказал Банни, — к концу жизни многие становятся сентиментальными.
В дверях появился Кэрролл со спортивной сумкой в одной руке и пистолетом в другой. Увидев его, Фиахра возбужденно заулыбался.
  
— Сейчас вы как раз в таком положении, — заметил Фэллон.
— Я только что понял еще кое-что, — сказал Банни, глядя на Кэрролла. — Главный секрет легенды о Герри Фэллоне: почему люди, с которыми он не сходился во взглядах, всегда бесследно исчезали.
Фэллон, казалось, слегка смутился.
— Ну, если я не могу решить маленькую проблему Фиахры, то ее хотя бы можно эффективно использовать. За эти годы у него побывало немало особых гостей для угощения. В этих полях зарыто чертовски много трупов.
Ну вот и все. Нельзя сказать, что это стало сюрпризом. Пол знал, что произойдет, но старался об этом не думать. Они все умрут здесь, и, скорее всего, не быстро. Они станут игрушками в руках чудовища, погребенного под «Скалой». Не самый веселый способ уйти в мир иной.
Пол не знал, действительно ли перед смертью должна пролетать перед глазами вся жизнь, но с огромной долей кристальной ясности такой момент настал.
— Перед тем как произойдет то, что… должно произойти, мы можем с ней перекинуться парой слов наедине? — спросил он, указав на Бриджит.
— У меня тут что-то вроде расписания, — ответил Фэллон. — Что бы ты ни хотел сказать, говори сейчас. Не надо никаких перешептываний.
Пол посмотрел на Бриджит. Она нервно улыбнулась ему в ответ. Ужас, который просыпался в нем, он наблюдал и в ней. А еще он видел, как она борется с этим чувством; как пытается контролировать ситуацию и не позволяет ей контролировать себя.
— Та… — он оглянулся на четырех мужчин, наблюдавших за ними, — та партия в «Риск», которую мы сыграли пару вечеров назад…
Бриджит, кажется, смутилась.
— Та, которую мы так и не закончили…
Она смутилась еще больше, а потом покраснела, когда до нее дошло.
— Я хочу, чтобы ты знала: я действительно хотел доиграть…
— Ничего страшного. Ты просто устал.
— Нет, я не про это… Я испугался, потому что слишком сильно хотел выиграть, ну ты понимаешь…
Бриджит кивнула, и в комнате надолго воцарилась тишина.
— Они что, говорят о сексе? — не выдержал Банни.
Пол покраснел и уставился в пол.
— Господи, Банни!
— Какой мудак называет это «Риском»? — изумился Кэрролл.
— Ну-ка заткнись на хуй! — рыкнул Банни, указав на него пальцем. — С твоими художествами давно понятно, что романтика — это не твое.
Фиахра хихикнул, и Банни тут же указал на него.
— А что касается тебя…
Фиахра отпрянул. Банни стал озирать комнату, не находя слов, пока его взгляд не остановился на плакате с Самантой Фокс.
— Она стала лесбиянкой!
Фиахра в шоке уставился на плакат, его большие глаза вновь наполнились невинностью.
— А значит, ей абсолютно не интересна твоя маленькая маньячная пиписька!
— Вообще-то, — вмешалась Бриджит, — это не входит даже в первую пятерку причин, по которым женщины им бы не заинтересовались.
Банни кивнул.
— Верное замечание.
— Хватит! — твердо сказал Фэллон.
— Ну да, — произнес Пол. — У тебя же расписание. И при этом… ты доехал сюда ужасно быстро, да?
— Заткнись.
Пол продолжил говорить, глядя уже не на Фэллона, а на стоявшего за его спиной Кэрролла:
— Ты запер своего брата на тридцать лет, чтобы защитить себя. Ты убил дочь Макнейра, чтобы защитить себя. Ты пытался убить нас — несколько раз подряд, — чтобы защитить себя. И даже если Джонни позвонил тебе сразу после того, как нас запер, ты, должно быть, уже был на полпути из Дублина.
Фэллон навел пистолет на Пола.
— Вы трое любите сотрясать воздух, как я погляжу. Если вы такие умные, то почему вы тут?
— Потому что, — ответила Бриджит, глядя на Пола, — мы «незакрепленные концы», а ты больше всего на свете их ненавидишь.
— Совершенно верно, — добавил Банни. — Эти двое бегают и болтают без умолку. Теперь и не поймешь, кто что знает. Джинн вырвался из чертовой бутылки.
Пол, Бриджит и Банни теперь втроем смотрели на Кэрролла, чьи крысиные глазки дико бегали, а пистолет нервно дрожал в руке. Пол догадался, что Кэрролл не отличался великим умом, но в этом и не было особой необходимости.
Повернулся к Кэрроллу и Фэллон.
— Не обращай внимания на этих идиотов. Все это полная чушь. Ты получишь деньги и сегодня же вылетишь в Австралию.
Кэрролл нервно кивнул. Фэллон посмотрел на него, затем вздохнул, принимая решение, и дважды выстрелил ему в живот. Фиахра взвыл, когда Кэрролл с потрясенным выражением лица упал в туннель, выронив из безвольной руки пистолет.
Пол и Бриджит испуганно попятились. Банни двинулся вперед, но был тут же остановлен направленным на него пистолетом Фэллона.
— Ну вот, — проворчал Фэллон, — теперь мне придется самому рыть ямы.
Он поднял упавшее оружие Кэрролла, прежде чем взглянуть на своего, по-видимому, уже бывшего подручного. Кэрролл поднял глаза с жалким видом собаки, которую ударили, по ее мнению, незаслуженно. Сквозь прижатые к животу руки сочилась кровь.
Комната вокруг Пола закружилась. Он оперся руками о стену и закрыл глаза.
— Что за херня с ним происходит? — услышал он голос Банни.
— Заткнись! — огрызнулась Бриджит.
Фиахра всхлипнул.
— Джонни, Джонни, Джонни. Мой друг Джонни…
— Тихо! — прикрикнул Фэллон, сунув запасной ствол за ремень брюк. — Сейчас у меня нет времени слушать твой бред.
— Ага, — согласился Пол, глубоко подышав и открыв глаза, — ему нужно закрепить концы. Примерно так, как он закрепил тебя здесь на долгие годы.
— Но, конечно, он ни за что не причинит тебе вреда, Фиахра, — подхватила Бриджит. — Он обещал это вашей маме.
— Которая умерла в прошлом году, — закончил Банни.
Фиахра повернулся и посмотрел на брата. На лице его застыла гротескная маска недоверия.
— Ой, — сказал Пол. — Разве он тебе не говорил?
Фэллон шагнул вперед и нацелил пистолет на голову Банни, оскалив зубы. Банни понизил голос до шепота, эхом разнесшегося по комнате:
— У каждого есть свои слабости.
Фэллон вдруг дернулся назад. Его шею захлестнула цепь, прикрепленная к запястью брата. Левая рука Герри взлетела к горлу в попытке защититься, в то время как правая с пистолетом соткала в воздухе беспорядочный узор.
Бросившийся к ним Банни вскрикнул от боли и упал. Пуля попала в его правую ногу. Затем оба брата повалились на пол и стали по нему кататься. Захлебывающееся хрипение Герри сливалось со злобным рычанием младшего брата. Пол и Бриджит замерли на месте, не зная, что им делать. Фэллон несколько раз ударил рукоятью пистолета по голове брата, вызвав звериный яростный вой, но цепь нисколько не ослабла. Фиахра вцепился в Герри изо всех сил, крепко обхватив ногами его талию. Грохнули еще два выстрела с многочисленными рикошетами от металла и камня. Пол пригнулся, когда одна из пуль свистнула возле уха.
Как только дерущиеся откатились в сторону, Бриджит метнулась к распростертому в туннеле Кэрроллу. Пол проследил за ней взглядом, но очень быстро отвел глаза, увидев, что она опустилась возле раненого на колени и положила руки на его окровавленную грудь. Он не мог понять, зачем она помогает врагу в такой момент. В Банни ведь тоже попали, и он был, ну… не таким уж врагом. Пол посмотрел на него. Кровь из раненой ноги безумного старого ублюдка размазывалась по истертому ковру возле дивана, поскольку он упорно полз к упавшему хёрлу.
  
Пол присел, услышав еще три выстрела, и почувствовал, как что-то укусило его за задницу. Пошатнувшись, он рефлекторно потянулся рукой к источнику боли. Ощутив влагу, Пол оглянулся и на собственной руке увидел кровь. Мир вокруг поплыл. Затем он дернулся назад, когда Герри Фэллон вдруг поднялся перед ним на дыбы с посиневшим, вздувшимся лицом и повисшим за спиной младшим братом. Всеми оставшимися зубами Фиахра впился в ухо Герри. Братья Фэллоны отпрянули назад, сильно ударившись о стену, затем еще раз и еще. И с каждым ударом по комнате разносился тошнотворный хруст. Затем Фиахра тяжело рухнул на пол. По стене к его скрюченному телу поползло длинное пятно темно-красной крови. Голова Фиахры выглядела некрасиво — вернее, то немногое, что от нее осталось.