Когда распахиваются крылья (СИ)
– Не думаю, Вася. Знаю. Ты сказал, что никогда Меня не видел? А Я тебя видел. Вообще, Я тебя хорошо помню. Тебя, твоих родителей и их родителей, и всех жителей этой деревни, и этого района, и этой страны. Это же Я вас создал. Ну, по крайней мере, первых из вас, дальше вы как-то самостоятельно со всем справились, – он чуть подумал, а потом добавил: – Хотя даже не так, правильнее было бы сказать, что Я вас подтолкнул. Ну, ты знаешь, Дарвин, эволюция и все такое… Кто-то же должен был заставить эту вредную рыбину выползти на берег.
Я с трудом оторвал взгляд выпученных глаз от парня и малодушно осмотрелся. В деревне весенний вечер быстро сменялся ночью, и сейчас вокруг было темно. И ни души. Если этот сумасшедший вдруг решит напасть, придётся отбиваться самому. А если укусит? Я смутно представил себя со стекающей от бешенства слюной и передёрнулся, готовясь отпрыгнуть от парня при малейшем его резком движении и лихорадочно ища глазами подходящую палку.
Между тем парень с понимающей улыбкой понаблюдал за моими бегающими глазами, потом снова с удовольствием потянулся и снисходительно сказал:
– Да не переживай ты так! Не болею я бешенством («Откуда он знает?» – промелькнуло у меня в голове, но тут же потерялось за кучей других мыслей). И нападать на тебя не собираюсь. Потом ещё свитер от крови отмывать – да ну его… – он рассмеялся, увидев, как я вздрогнул после его слов о крови, – я же говорю – не переживай!
Он закинул ногу на ногу, откинулся на ствол черёмухи и, довольно прищурившись, заговорил:
– Странные вы люди! Просите о чуде, а когда оно приходит, ищете палку, чтобы это самое чудо огреть по голове! И не надо тут, что сам виноват – я вас такими не создавал! Всего-то чуть-чуть прикрыл от вас чудеса, чтобы вы к ним не привыкали – а то ж какое же это чудо, если происходит каждый день?
Я оторопело сидел, не зная, что сказать и сделать. Ясно одно: парень – сумасшедший. Но дальше-то что? Оставить его здесь и убежать, сверкая пятками? А если он замёрзнет за ночь на этой скамейке и помрёт? Что делают взрослые в таких ситуациях, я даже не представлял. Вроде в школе с первого класса учили, что больным и несчастным надо помогать, но как именно – никто, как оказалось, не объяснил. Я уже открыл рот, чтобы спросить глупое «Парень, тебе чем-нибудь помочь?», как вдруг свистун расхохотался:
– Помочь? Ты хочешь помочь Мне? Эх, мой дорогой Василий, ты, кажется, не понял: это Я пришёл помочь тебе. Ты тут недавно сопли размазывал по всей поляне, потому что все вокруг, видите ли, нечестно. Я решил послушать – почему вдруг нечестно? И не переживай, здесь на скамейке я ночевать не стану: Я же сказал, мне в Африку надо.
Посмотрев на моё медленно вытягивающееся лицо, парень снова расхохотался, а потом, отсмеявшись, сказал:
– Ладно, видимо, вам, людям, нужно тыкнуть пальцем, чтобы понять, что перед вами чудо. Ну вот, смотри, – и с этими словами парень снова щёлкнул пальцами.
Старая черёмуха за моей спиной полыхнула ярко-алыми искрами и вспыхнула, как спичка. Я с криком отпрыгнул, дуя на обожжённую руку, когда вдруг понял, что рука совсем не обожжена, а старое дерево горит ярким ослепляющим пламенем… но не сгорает! Оранжево-красные языки облизывали старые крючковатые старушечьи ветки, но те даже не шевелились. Я много раз видел, как с треском и завыванием горит сухая древесина. Но сейчас тишину вечера ничего не нарушало, как будто кто-то отключил звук.
Я с открытым ртом и выпученными глазами повернулся к свистуну, потеряв дар речи и только мыча что-то бессвязное. А парня, кажется, ничего не удивляло – он своими смеющимися глазами смотрел на меня и слегка подхихикивал. Он поднял руку и провёл рукой по горящему стволу. Ещё не осмыслив происходящее, я, вскрикнув, попытался оттащить его руку, но проще было, кажется, сдвинуть с места черёмуху. Откуда в таком задохлике столько силы?
– Не бойся, – проговорил он, – приложи свою руку. Я никогда не сделаю тебе больно. Я не такой, каким вы Меня знаете. Я никогда не сжигал и не топил вас и уж точно не убивал ваших младенцев. Я вас создал и Я вас люблю – с чего бы Мне заставлять вас страдать? Проведи рукой и сам все поймёшь, – и он снова улыбнулся, но в этот раз уже не издевательски, а тепло и сияюще.
Меня вдруг охватило странное ощущение спокойствия и отрешённости, мир вокруг как будто окрасился в золотой цвет. Огонь на черёмухе начал отливать позолотой, и я неожиданно понял: это пламя не сделает мне ничего плохого. Я поднял руку дотронулся до ствола дерева. Огненные языки, облизнувшись, жадно поглотили мою руку. Я инстинктивно зажмурился.
От кончиков пальцев верх по всему телу, начинаясь лёгкими искорками, разлилась ослепляющая безумная радость, смешанная… с чем? С ощущением, что сейчас я могу одним движением пальца свернуть горы? С пьяняще-свежим морским ветром с солью? С крыльями за спиной? Чувством полёта над всем этим миром? Под ложечкой резко кольнуло, блаженство и что-то ещё накрыли меня с головой, что я не смог даже выдохнуть.
– Что… – еле прохрипел я, теряясь в своих чувствах, – что это такое…
Мне пришлось опереться об охваченный золотистым огнём ствол, чтобы не упасть. От этого каскад ощущений с новой силой поглотил меня.
– Это? – довольно спросил парень. – Это вдохновение. Чистое творчество. То, чем Я и являюсь. Я не бог войны или мира, не бог добра или зла, не бог морали и нравственности. Не бог святости, как вы обо Мне думаете. Я не наказываю за грехи и не воздаю почести за праведность. Я – другое. Я – вдохновение. Я – творчество. Я – порыв. И ты, Вася, тоже. Ведь это Я тебя создал. Жаль, что вы, люди, постоянно это забываете это, разрушая себя и весь мир во имя Моё. Вы забываете, что Я – не разрушитель, а созидатель.
Парень звонко щёлкнул пальцами, и удивительное ощущение исчезло. Во мне словно бы погасла лампочка. Мир потускнел и налился темнотой, золотое мягкое свечение растворилось в вечернем тумане. Я не удержался на ногах и все-таки упал на колени перед скамейкой, отчаянно глотая воздух и чувствуя себя как тюбик зубной пасты, из которого выдавили все содержимое.
Я стоял на коленях и шумно дышал, ощущая, как бешено колотится сердце где-то у горла. Парень подошёл ко мне, взял за руку и какой-то нечеловеческой силой, как мягкую игрушку, резко поднял. Я без сил опустился на скамейку, свистун сел рядом со мной, тактично и участливо ожидая, когда я приду в себя.
Я выдохнул и, сфокусировав, наконец, взгляд на незнакомце, с трудом выдал: