Приключения рождественского пудинга

Он взял платье из рук Глэдис, повернулся к девушке спиной и заторопился к окну. Здесь наклонился, держа его на вытянутых руках, и объявил:
– Оно идеально. Совершенно восхитительно. Миллион благодарностей за то, что вы мне его показали.
– Не за что, сэр, – ответила Глэдис. – Все мы знаем, что французы неравнодушны к женским платьям.
– Вы очень добры, – пробормотал Пуаро.
  
Он проследил, как она выбежала с платьем, а потом посмотрел на свои руки и улыбнулся. В правой руке у него была пара крохотных маникюрных ножниц, а в левой – аккуратно отрезанный фрагмент зеленого шифона.
– А теперь, – прошептал Пуаро, – настало время для героического поступка.
Вернувшись к себе в комнату, он позвал своего слугу.
– На туалетном столике, мой добрый Джордж, вы обнаружите золотую булавку для галстука.
– Да, сэр.
– А на умывальнике – раствор карболки. Молю вас, погрузите булавку в карболку.
Джордж сделал, как его просили. Он уже давно перестал удивляться странностям своего хозяина.
– Готово, сэр.
– Très bien! Теперь подойдите. Я даю вам свой большой палец – погрузите в него булавку.
– Простите, сэр, вы хотите, чтобы я уколол вам палец?
– Ваша догадка верна. Вы должны выдавить кровь – понимаете? – но не слишком много.
Джордж взялся за палец своего хозяина. Пуаро зажмурил глаза и откинулся назад. Слуга уколол ему палец булавкой для галстука, и сыщик испустил пронзительный крик.
– Je vous remercie [60], Джордж, – сказал он. – Этого достаточно.
Достав из кармана небольшой кусочек зеленого шифона, детектив осторожно вытер им палец.
– Операция удалась просто фантастически, – заметил он, изучив результат. – А вам не интересно, Джордж? Это просто восхитительно!
В этот момент слуга как раз незаметно глянул в окно.
– Простите, сэр, – прошептал он, – подъехал какой-то джентльмен в большой машине.
– Ага! Ага! – воскликнул Пуаро и резко встал. – Неуловимый мистер Виктор Астуэлл… Я спущусь вниз и познакомлюсь с ним.
Ему пришлось сначала услышать мистера Астуэлла и только потом увидеть его. Его громкий голос раздавался из холла.
– Смотри, что делаешь, идиот! В этом ящике стекло. Черт вас забери совсем, Парсонс, убирайтесь с дороги! Поставь, придурок!
Пуаро легко сбежал по ступенькам лестницы. Виктор Астуэлл оказался крупным мужчиной. Сыщик вежливо поклонился ему.
– А вы, черт побери, кто такой? – проревел гигант.
Детектив поклонился еще раз.
– Меня зовут Эркюль Пуаро.
– Боже! – воскликнул Астуэлл. – Значит, Нэнси все-таки послала за вами, да?
Он положил руку на плечо маленького бельгийца и направился с ним в библиотеку.
– Так, значит, вы тот парень, о котором так много говорят, – сказал Виктор, оглядывая детектива с ног до головы. – Вы уж простите меня за мой язык, но этот мой шофер – полная задница, а Парсонс, законченный идиот, вечно действует мне на нервы. Я, знаете ли, совершенно не выношу дураков, – добавил он извиняющимся тоном, – но, судя по всему, что я о вас слышал, вы к таковым не относитесь, а, месье Пуаро? – И беззаботно рассмеялся.
– Те, кто посчитал меня за дурака, потом горько об этом жалели, – безмятежно заметил Пуаро.
– Ах, вот даже как? Ну что ж, Нэнси выписала вас сюда – ей покоя не дает этот секретарь. Хотя все это полная ерунда: Трефьюзис – настоящая размазня. Уверен, что его любимый напиток – молоко. Спиртного он не пьет ни капли. Так что для вас это пустая трата времени, не так ли?
– Если у человека есть возможность изучить человеческую натуру, то время уже потрачено не зря.
– Человеческую натуру, говорите? – Виктор Астуэлл внимательно взглянул на сыщика, а потом плюхнулся в ближайшее кресло. – И я могу вам чем-то помочь?
– Да. Расскажите мне, по какому поводу вы ссорились с братом в тот вечер.
Виктор Астуэлл покачал головой.
– Это не имеет никакого отношения к убийству, – заявил он решительным тоном.
– Никогда нельзя быть уверенным в этом до конца, – заметил Пуаро.
– И это не имеет никакого отношения к Чарльзу Леверсону.
– Леди Астуэлл уверена, что Чарльз не виновен в преступлении.
– Ох уж эта Нэнси!
– Парсонс же предполагает, что поздно ночью вернулся именно Чарльз Леверсон, но сам его не видел. Не забывайте, его вообще никто не видел.
– А вот здесь вы ошибаетесь, – прервал сыщика Астуэлл. – Его видел я.
– Вы его видели?
– Все просто. Рубен все время цеплялся к молодому Чарльзу – и, надо признать, не без основания. А потом попытался наехать на меня. Я сказал ему пару ласковых, а потом, просто чтобы подразнить его, решил встать на защиту мальчишки. Собирался встретиться с ним в ту самую ночь и объяснить ему, как карта легла. Так что, придя к себе в комнату, я не лег в постель. Вместо этого оставил дверь открытой и устроился в кресле с сигарой. Моя комната на третьем этаже, месье Пуаро, а комната Чарльза рядом с ней.
– Простите, что прерываю, – а мистер Трефьюзис тоже спит на этом этаже?
Астуэлл согласно кивнул.
– Его комната сразу за моей.
– Она ближе к лестнице?
– Нет, с противоположной стороны.
В глазах Пуаро вспыхнул странный огонек, но его собеседник не обратил на него внимания и продолжил:
– Так вот, я ждал Чарльза. Услышал, как хлопнула входная дверь, – думаю, это было где-то без пяти двенадцать, но Чарльз показался только через десять минут. И когда он поднялся по лестнице, я понял, что в тот момент говорить с ним было бесполезно.
Астуэлл многозначительно развел руками.
– Понимаю, – пробормотал Пуаро.
– Бедняга даже идти прямо не мог, – продолжил Астуэлл. – Выглядел он тоже довольно жутко. Я было решил, что это связано с его тогдашним состоянием, но теперь, конечно, понимаю, что он только что совершил преступление.
– А вы не слышали никаких звуков из Башенной комнаты? – быстро спросил Пуаро.
– Нет, но не надо забывать, что я находился практически в противоположном конце здания. Стены здесь толстые, и я не думаю, что можно было бы услышать даже пистолетный выстрел.
Пуаро понимающе кивнул.
– Я спросил его, не нужно ли ему помочь добраться до кровати, – продолжил свой рассказ Виктор, – но он сказал, что с ним всё в порядке, прошел в свою комнату и захлопнул дверь. Я разделся и лег в постель.
Пуаро задумчиво рассматривал ковер.
– Вы же понимаете, мистер Астуэлл, – сказал он наконец, – что ваши показания крайне важны?
– Наверно, по крайней мере… а что вы имеете в виду?
– Вы показали, что между хлопком входной двери и появлением наверху мистера Леверсона прошло десять минут. Сам он, как я понимаю, говорит, что, вернувшись домой, сразу же лег в постель. Но и это еще не всё. Я согласен, что обвинения леди Астуэлл против секретаря нелепы и фантастичны, но до сего момента никто не доказал, что это было просто невозможно. А ваши показания создают для него алиби.
– Это как?
– Леди Астуэлл рассказывает, что вышла от мужа без четверти двенадцать, а секретарь ушел спать в одиннадцать часов. Так что преступление он мог совершить только в период между уходом леди Астуэлл от мужа и моментом возвращения Чарльза Леверсона домой. А если, как говорите, вы сидели с открытой дверью, то он не мог выйти из своей комнаты незаметно для вас.
– Это верно, – согласился мужчина.
– Другой лестницы не существует?
– Нет. Чтобы попасть в Башенную комнату, он должен был пройти мимо моей двери, а он не проходил – в этом я совершенно уверен. Да и в любом случае, я уже говорил вам, месье Пуаро, что этот человек – совершеннейший тюфяк, уверяю вас.
– Конечно, конечно, – произнес сыщик успокаивающим тоном. – Я все понимаю. – Он помолчал. – Так вы не скажете, по какому поводу ссорились в тот день с братом?
  
Лицо его собеседника побагровело.
– От меня вы ничего не услышите.
Пуаро поднял глаза к потолку.
– Я умею быть тактичным, – негромко заметил он, – когда дело касается дамы.