Приключения рождественского пудинга

– А вы уверены, что слышали голос именно мистера Леверсона?
Парсонс с сожалением посмотрел на бельгийца, и Пуаро понял, что слуга будет стоять на своем независимо от того, прав он или нет.
– Вы хотите спросить что-то еще, сэр?
– Только одно, – ответил сыщик. – Вам нравится мистер Леверсон?
– Простите, сэр?
– Вопрос очень простой. Вам нравится мистер Леверсон?
Удивившийся было Парсонс теперь был явно сконфужен.
  
– Общее мнение в людской, сэр… – начал он и замолчал.
– Конечно, – согласился Пуаро. – Пусть так, если вам будет от этого легче.
– Так вот, это мнение, сэр, за то, что мистер Леверсон – доброжелательный молодой джентльмен, но при этом, если мне будет позволено, не слишком умный, сэр.
– Вот как! – воскликнул детектив. – Вы можете представить себе, Парсонс, что, хотя я его никогда не видел, я тоже так думаю.
– Несомненно, сэр.
– А что вы думаете… прошу прощения, что людская думает о секретаре?
– Спокойный, рассудительный джентльмен. Старается держаться подальше от любых проблем.
– Vraiment [52], – вырвалось у Пуаро.
Дворецкий кашлянул.
– Ее светлость, сэр, – прошептал он, – бывает иногда слишком резка в своих суждениях.
– Значит, людская считает, что преступление совершил мистер Леверсон?
– Никто из нас не хотел бы так думать о мистере Леверсоне, – сказал Парсонс. – Мы… понимаете, мы думаем, что он на это просто не способен, сэр.
– Но ведь у него довольно несдержанный характер, или я ошибаюсь?
– Если вы хотите узнать, у кого самый несдержанный характер в этом доме… – начал Парсонс, подходя на шаг.
Пуаро поднял руку.
– Нет! Я не должен спрашивать об этом, – мягко произнес он. – Лучше я спрошу: «А у кого в доме самый лучший характер?»
У Парсонса отвалилась челюсть.
Пуаро не стал больше тратить на него время. Любезно откланявшись – а он всегда вел себя в высшей степени любезно, – детектив вышел из комнаты и направился в большой квадратный холл усадьбы. Здесь он, задумавшись, остановился на пару минут, а потом, услышав едва заметный шум, склонил набок голову – на манер бойкой малиновки – и бесшумно подошел к одной из дверей, выходивших из холла.
Остановившись в дверном проеме, детектив заглянул в небольшую комнату, обставленную как библиотека. В дальнем ее конце, за большим письменным столом, сидел бледный молодой человек и что-то быстро писал. У него были срезанный подбородок и пенсне на носу.
Несколько минут Пуаро молча наблюдал за ним, а потом нарушил тишину неестественным театральным кашлем.
– Кхе-кхе!
Молодой человек за столом прекратил свое занятие и повернул голову. Он не сильно испугался, но, когда увидел фигуру сыщика, на его лице появилось недоуменное выражение.
Пуаро вошел, слегка поклонившись.
– Я имею честь говорить с мистером Трефьюзисом, не так ли? А меня зовут Пуаро, Эркюль Пуаро. Возможно, вы слышали обо мне.
– Ах, ну да… конечно, – ответил молодой человек.
Детектив окинул его внимательным взглядом.
Оуэну Трефьюзису было около тридцати трех лет, и детектив мгновенно понял, почему никто не собирался принимать обвинение леди Астуэлл всерьез. Мистер Оуэн Трефьюзис был слегка чопорным, правильным молодым человеком, удивительно смирным – то есть относился именно к тому типу людей, которые чаще всего подвергаются разного рода издевательствам. И можно было быть уверенным, что он ни разу не высказал своего возмущения по этому поводу.
– Вас, конечно, пригласила леди Астуэлл, – сказал секретарь. – Она упоминала об этом. Я могу быть вам чем-то полезен?
Он был вежлив, но в меру. Пуаро сел на предложенный стул и негромко спросил:
– Леди Астуэлл не делилась с вами своими предположениями и подозрениями?
Оуэн Трефьюзис слегка улыбнулся.
– Если речь об этом, то я уверен, что она подозревает меня. Это абсурд, но от него никуда не денешься. С тех пор она со мной едва разговаривает, а когда я прохожу мимо, буквально старается слиться со стеной.
У него были абсолютно естественные манеры, и в его голосе слышалось скорее удивление, чем осуждение.
Пуаро кивнул с видом абсолютного доверия.
– Строго между нами, – пояснил он, – то же самое она сказала и мне. Я не стал спорить – я вообще взял за правило никогда не спорить со слишком уверенными в себе дамами. Вы же понимаете – это просто потеря времени.
– Без сомнения.
– Я говорил: «Конечно, миледи… как вы правы, миледи… именно так, миледи». Эти слова, они ничего не значат, но успокаивают. Я проведу свое расследование, хотя кажется, что никто, кроме мистера Леверсона, не имел возможности совершить это преступление. Но невозможные вещи случались и ранее.
– Я прекрасно понимаю вашу позицию, – согласился с ним секретарь. – Прошу вас, считайте меня в своем полном распоряжении.
– Bon [53]. Мы с вами поняли друг друга. А теперь расскажите мне, что происходило в тот вечер. Начните, пожалуй, с обеда.
– Как вы, без сомнения, знаете, Леверсона на обеде не было, – начал секретарь. – Он серьезно поссорился с дядей и уехал обедать в гольф-клуб. В связи с этим сэр Рубен пребывал в очень плохом настроении.
– То есть не очень дружелюбный Monsieur [54], не так ли? – деликатно уточнил Пуаро.
Трефьюзис рассмеялся.
– У него был совершенно необузданный нрав! Я же проработал на него девять лет и отлично изучил все его штучки. Он был очень тяжелым человеком, месье Пуаро. Иногда у него случались приступы почти детской ярости, и тогда он оскорблял любого, кто к нему приближался. Сейчас я к этому уже привык – и завел привычку не обращать никакого внимания на то, что он мне говорит. И хотя сердце у него было не такое уж плохое, его тупые манеры могли вывести из себя любого. Так что главным было молчать и не вступать с ним в пререкания.
– Другие были так же мудры в этом смысле, как и вы?
Трефьюзис пожал плечами.
– Леди Астуэлл любит хорошую ссору, – сказал он. – Она совсем не боялась сэра Рубена, всегда давала ему отпор и ни в чем не уступала. После они мирились, и сэр Рубен действительно был ей предан.
– А в тот вечер они тоже ссорились?
Секретарь бросил на детектива косой взгляд, некоторое время поколебался, а потом сказал:
– Кажется, да. А почему вы спросили?
– Просто пришло в голову, вот и всё.
– Конечно, наверняка я не знаю, – пояснил секретарь, – но похоже было, что дело идет к этому.
Пуаро не стал настаивать.
– Кто еще присутствовал на обеде?
– Мисс Маргрэйв, мистер Виктор Астуэлл и я.
– Что было потом?
– Мы перешли в гостиную. Сэр Рубен с нами не пошел. Минут через десять он вернулся и устроил мне выволочку по поводу какой-то пустяковой ошибки в письме. Я поднялся вместе с ним в Башенную комнату и все исправил. Потом пришел мистер Виктор Астуэлл и сказал, что хочет с ним о чем-то поговорить. Я спустился вниз и присоединился к двум дамам. Минут через пятнадцать я услышал, как сэр Рубен громко позвонил в звонок, а потом появился Парсонс и сказал, что он срочно требует меня к себе. Мистер Виктор Астуэлл как раз выходил из комнаты, когда я подошел. Он меня чуть не убил дверью. Было видно, что он чем-то здорово раздосадован. У него тоже тот еще характер… Думаю, что меня он даже не заметил.
– А сэр Рубен не говорил о том, что между ними произошло?
– Только следующее: «Виктор настоящий лунатик. Когда-нибудь он точно влипнет из-за этих своих приступов ярости…»
– Ах вот как, – сказал Пуаро. – А вы не догадываетесь, в чем там было дело?
  
– Не имею ни малейшего понятия.
Сыщик медленно повернул голову и посмотрел на секретаря. Последние слова тот произнес слишком поспешно. У Пуаро появилась уверенность, что Трефьюзис может сказать гораздо больше того, что сказал. Но он опять не стал настаивать.