Куплю тебя за миллион (СИ)

Разумеется, за разбитую вазу мне влетит по первое число. Но пусть лучше эта ваза будет разбита, чем я дам над собой измываться. 
Этому не бывать!
Я мгновенно вскакиваю и хватаю вазу покрепче. 
Дверь распахивается. 
Стиснув зубы, поднимаю вазу повыше и…
Свет из коридора отбрасывает длинную тень мужчины, вошедшего в Бирюзовую спальню, как к себе домой. 
Собственно, это и есть его дом. Дом Бекетова. 
— Опусти то, что ты собралась в меня швырнуть, Анна-Мария. 
— Я думала, что это кто-то другой! — говорю дрогнувшим голосом и медленно опускаю руки. 
Бекетов запирает дверь изнутри, подходит к кровати и опускает на неё какую-то коробку, перевязанную серебристым бантом. 
Мужчина отбирает у меня вазу и ставит её на место. 
— Эта ваза стоит целое состояние. 
— В этом доме каждая мелочь стоит целое состояние. Я как в музее!
— Я тоже всегда так думал! — хмыкает Глеб и, как ни в чём не бывало, обнимает меня за плечи, целуя. 
Его губы вмиг растворяют все дурные мысли. Язык ласкается интимно и забирается глубже и глубже с каждой секундой поцелуя. 
Мужские объятия становятся тисками, жёстким капканом. 
Я начинаю задыхаться. 
Хотела бы я не таять каждый раз, когда этому негодяю приходит в голову поиграть со мной. Но не хватает ни сил, ни выдержки. 
Я же так хочу его, думаю лишь о нём, а он… 
Бессердечный!
Губы Бекетова жёстко и властно терзают мои, язык трахает мой рот, а одежда скользит вниз, к моим ногам. 
Чёрт… Он ещё и раздевает меня за доли секунды!
Я уже почти голая. 
Нет. Блин, голая! Трусики тоже спустились на уровень щиколоток, а наглая, сильная ладонь мужчины хозяйским жестом ложится между моих бёдер. 
Бекетов сдавливает двумя пальцами узелок клитора, пощипывая его ритмично и нежно.
Глеб возбуждает меня за жалкие несколько секунд так, что ноги становятся ватными.
Я готова просить его о продолжении. Умолять, выклянчивать…
Но вдруг…
Бекетов резко движется дальше и сжимает набухшие складочки двумя пальцами. Делает это жёстко, до резкой боли, словно сдавил стальными клещами. 
— Ещё раз увижу, как ты флиртуешь с кем-то, убью, — говорит равнодушно. 
Нажим усиливается. Становится невозможно даже вздохнуть, настолько сильно он держит меня.
Через миг отпускает. 
Захват ослабевает. 
Бекетов нежно поглаживает припухшие складочки, пробираясь к влажному входу. 
Трогает его, растирает по кругу и ведёт себя, как ни в чём не бывало. 
Горячая ласка контрастирует с его жестокими словами. 
Я знаю, что он не шутит. 
Ни капельки. 
Он же наёмник. Для него цена человеческой жизни измеряется в нулях, которые ему готовы заплатить. А меня… меня, значит, он просто так прикончит.
Бесплатно. 
Потому что приобретённая игрушка должна принадлежать только одному хозяину и заглядывать в рот тоже только ему, одному. 
Я оторопело стою на месте, поражённая этой мыслью. 
Бекетов подхватывает меня и опускает на кровать, забираясь сверху. Гладит ладонями, исследует тело пальцами. 
Его взгляд становится мерцающим, по-настоящему опасным и безжалостным. 
Кажется, он меня всюду уже поимел. Только мысленно, а сейчас раздумывает, выбирает, с чего бы начать. 
— Ничего не спросишь? Ничего не скажешь? — роняет глухим, севшим голосом. 
— Я… не знаю, что сказать. Пожалуй, я до окончания срока заключения не выйду из этой комнаты! — выпаливаю. — Пусть мне еду сюда приносят. 
Бекетов сгибает мои ноги в коленях и расставляет их широко, прижимается щекой к колену, царапая нежную кожу щетиной. 
— Послушная Проблема? Это что-то новое. Или ты задумала что-то другое? — пытливо смотрит мне в глаза. 
Непрерывный контакт. 
Тело словно подбрасывает высоко вверх, когда его пальцы начинают растирать узкую щёлочку по кругу. 
Дрожь желания выдаёт меня с головой. Я хочу этого холодного, как айсберг, равнодушного и жестокого убийцу. 
Хочу так, что в голове пустеет, а где-то глубоко внутри разрастается пугающее пламя. Оно сжирает всё на своём пути. 
Не остаётся ничего.
Ничего, кроме алчного, безумного притяжения и острого желания близости. 
   
Глава 13
 
Марианна
От напряжения воздух едва не потрескивает громкими искрами. 
Бекетов медленно опускает руку, притягивает к себе коробку и снимает крышку. Звук шелестящей упаковки звучит слишком громко и бьёт по моим нервам. Я вздрагиваю. 
— Ты напряжена. Боишься меня, что ли? — удивляется Бекетов. 
— Боюсь. Я слишком хорошо знаю, что твои угрозы — это не пустой звук, — шепчу едва слышно. 
— Глупая, дурная девчонка! — цыкает мужчина. — Когда же ты поймёшь главное?
— Что именно?! 
Я широко распахиваю глаза и жадно смотрю на лицо Глеба. 
— Ну же, скажи… Не томи меня! — прошу его. 
Бекетов медленно размыкает губы и снова плотно смыкает их, едва заметно покачав головой. 
— Подрастёшь, узнаешь, — и издевательски щёлкает пальцами по моему клитору. 
Пискнув, свожу ноги вместе. 
— Раздвинь! — приказывает. 
Металл в его голосе не допускает ни промедления, ни ослушания. 
Делаю то, что он приказал. Чувствую себя как кукла на витрине и снова начинаю мелко дрожать, в особенности, когда он скользит взглядом вверх и вниз. 
Бекетов прищуривается, словно оценивает товар. 
— Ну, что же ты молчишь?! И ничего не делаешь?! — спрашиваю высоким голосом. — Я так долго не могу. Изнывать от неизвестности — хуже всего!
— Изнывай, девочка. Дольше и мучительнее, — тянет по-садистски. — В следующий раз будешь думать тем, что прячется под твоими чудными кудряшками. То есть головой. 
— Спасибо за уточнение. А то я не догадалась бы… — пытаюсь шутить, но улыбка получается нервной. 
Не выдержав напряжения, в итоге быстро сворачиваюсь калачиком, подложив локти под голову. Бекетов возмущённо смотрит на меня, сложив руки под мускулистой грудью.
— Кажется, с каждый днём я нахожу в тебе всё больше изъянов, которые следует искоренить. Неповиновение — главный из твоих…
— Грехов?! Мне вам покаяться, отче?!
— Покайся, — говорит серьёзным голосом.
— А ты? У тебя самого сколько грехов за душой?! 
— Много. Похоть — один из них, — ухмыляется Бекетов и его ледяные глаза становятся похожими на океан во время шторма. 
Глеб двигает коробку в мою сторону, словно предлагая заглянуть внутрь.
Что же там внутри?!
Любопытства очень много, но и страха во мне предостаточно. 
Вдруг там… 
— Что в коробке? Ошейник? Кандалы?! Плётки?!
— Чего?! — закашливается Бекетов. — Я не по этой теме. С чего тебе вообще пришли в голову такие мысли, грязная девочка?!
— Вдруг ты меня приковать к батарее планируешь? Я же пленница в этом доме…
— Ты не…
— Пленница. Именно так я себя чувствую. В плену. С тюремщиком!
— Я не тюремщик!
— Я говорю не про тебя, а про того урода-охранника!
— А-а-а… — Бекетов улыбается загадочно. — Поверь, он тебя не побеспокоит. Никогда. 
— С чего вдруг такая уверенность? — спрашиваю с подозрением. 
— Скажем так, я договорился с отцом о его бессрочном увольнении без возможности вернуться. 
— Там, где есть один урод, всегда найдётся и другой! 
— Не в этот раз, Анна-Мария.
Ухмыляется. Внезапно я понимаю, что речь идёт не о простом увольнении. Глеб избавился от Дениса.
Бекетов не дал мне ни одного повода думать именно так, но я чувствую это. 
Наверное, меня должно шокировать это. Бекетов убивает людей. Но мне чертовски приятно знать, что он готов убить за меня. 
— Я договорился с отцом. Тебя не тронут. Не обидят и не станут угрожать. Только не пытайся бежать. Это всё, что от тебя требуется. В остальном…
— Я могу покинуть поместье твоего отца? 
— Только в сопровождении охраны и с обязательным возвращением в те же сутки, — мгновенно отвечает Бекетов, даже не задумавшись.