Частица тьмы

Ветер усиливается. Я иду назад через общину, и в моей груди, как и в надвигающейся черной туче, бушуют ярость, тревога и беспокойство.
Контроль и круглосуточное наблюдение — совсем не то, что нужно Келли, то есть Ларе, и мне надо начинать думать о ней именно как о Ларе, иначе я точно запутаюсь. Разве ей не нужен кто-то, с кем можно поговорить, кто-то, кто не указывает ей, что чувствовать и когда? Кто-то, кто не станет оберегать ее, опекать и ограждать?
  
И кое-что еще во всем этом не дает мне покоя. Рассуждения Септы о разных личностях заставляют вспомнить о другой девочке с той же проблемой — Дженне, которая считала себя Келли. Почему у обеих этих девочек настолько похожие состояния?
Я уже почти готова повернуть назад и спросить у Септы про Дженну — Ксандер упоминал, что она тоже была ее пациенткой, — но это означало бы, что придется… да, опять общаться с Септой. А для одного дня с меня уже более чем достаточно.
Первые тяжелые капли дождя падают, когда я возвращаюсь в дом, но мне требуется какой-то толчок, какое-нибудь физическое усилие, что угодно.
Лара на диване, Чемберлен спит с ней рядом. Она сидит, сложив руки на коленях, и смотрит в пол.
— Привет, Лара.
Девочка вскидывает и опять опускает глаза.
— Привет.
— Все хорошо?
— Отлично.
— Хочешь что-нибудь поделать?
— Не знаю. Что, например?
— И я не знаю. Может, прогуляться?
Она бросает взгляд в окно.
— Но там же начинается дождь.
— Да! И ветер воет, но не очень холодно. Я иду. Ты со мной?
Когда я произношу «я иду», она смотрит на меня, и в глазах у нее страх. Девочка отвечает «да», но ее аура кричит «не бросай меня». Поэтому она была так сдержанна, когда я пришла? Не была уверена, что я вернусь.
Мы одеваемся потеплее и выходим. Ветер треплет волосы, холодные капли падают все чаще.
— Куда пойдем? — спрашиваю я.
— Не знаю.
— У тебя есть любимое место, которое ты хочешь мне показать?
— Край!
— Край чего?
— Света. Идем.
— Кто быстрее? — предлагаю я, она колеблется, но потом вдруг срывается с места. Я нагоняю ее, и она бежит под дождем, смеется, прыгает по лужам и, с одной стороны, я удивляюсь, сколько же в ней от маленькой девочки, а с другой, какое удовольствие сама получаю от всего этого. Может, будучи единственным ребенком, я что-то упустила. И воспоминания о том, как мы с мамой жили вдвоем, возвращают тоску и боль, которые никогда не уходят, все время где-то рядом.
Лара останавливается возле дерева, прислоняется к нему, и я догоняю ее и становлюсь рядом.
— Что случилось? — спрашивает она.
— Просто думала о своей маме. Она умерла во время эпидемии.
— Ох, мне очень жаль это слышать.
— А где твоя мама? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать, стоило ли спрашивать об этом. Вероятно, это относится к запретным темам, по мнению Септы.
Но девочка не выглядит расстроенной, она просто озадаченно хмурится, потом пожимает плечами.
— Не знаю. Ее никогда не было рядом, поэтому мне все равно.
И снова припускает вперед.
Теперь и я озадачена. Это не похоже на ту маму, о которой рассказывал Кай. Или это часть другой личности?
Лара останавливается на вершине холма, драматически вытянув перед собой руки. Ниже того места, где мы стоим, вьющаяся змейкой тропинка ведет к узкой проезжей дороге.
Что это? Какое-то движение там, внизу? Я прищуриваюсь и различаю вдалеке группу людей, направляющихся сюда. Их довольно много, и меня наполняют дурные предчувствия. Кто они такие? Я быстро устанавливаю мысленную связь с Ксандером и Септой, чтобы рассказать им, что вижу.
— Вот он, — говорит Лара.
— Кто?
— Край света.
Я озадаченно хмурюсь, потом осторожно проникаю в Ларино сознание: что она видит?
И перед ее глазами, за той точкой, где она стоит, пустота, словно кто-то все стер. Почему?
Могу ли я убедить ее, что то, что она видит, нереально, сделать шаг вперед?
Но мой взгляд снова устремляется к людям, приближающимся к нам снизу. Нам надо уходить отсюда.
В другой раз.
  
9
 
ЛАРА
 
Я завернута в одеяло, на голову намотано полотенце, в руках кружка с горячим сладким чаем, на коленях очень тяжелый кот.
Дверь открывается.
— Привет, Лара. — Это Септа. Я бросаю быстрый взгляд в дальнюю часть дома — Шэй принимает душ.
— Привет, — говорю я.
Она заходит в комнату, подходит ко мне, улыбается, и я рада видеть ее улыбку, чувствовать ее тепло, и это приятное ощущение растекается по мне.
— Я скучала по тебе сегодня, — говорит она. — Чем вы занимались?
— Ходили гулять. В дождь!
— Вот как! Надеюсь, ты не простудилась. Шэй еще в душе?
Слышен звук открывающейся и закрывающейся позади нас двери.
— Была.
— Она опоздает. Но неважно. Они подождут.
Шэй быстро выходит, так быстро, как будто узнала, что Септа здесь, и поспешила присоединиться к нам. Волосы у нее влажные, туника и леггинсы натянуты кое-как, второпях.
Между ними происходит что-то, не знаю что. Я смотрю на Шэй.
— Почему бы не вслух? Извини, Септа. Если Лара не пойдет сегодня на единение, то и я не пойду.
На лице Септы неподдельное потрясение.
— Быть там — часть твоих обязанностей как члена этой общины. Это не то, что можно начать и бросить, когда пожелаешь.
— Я ведь могу участвовать, оставаясь здесь, верно? — говорит Шэй. — Если Беатрис делает это с расстояния в несколько километров, то с нескольких сотен метров я точно смогу.
— Ну, помимо этого нам надо еще обсудить подход… — Она смолкает, явно договаривая мысленно. Подход к чему?
— Что ж, — отвечает Шэй, — думаю, вы и без меня справитесь. А мы уже спланировали свой вечер, правда, Лара?
— Да. Будем рассказывать истории, — говорю я. — Я уже сочинила одну про Чемберлена.
— Полагаю, Ксандеру будет что сказать по этому поводу, — заявляет Септа. Они с Шэй вновь умолкают, уходят в себя, и я понимаю, что они делают, — нечто вроде селекторного совещания. С Ксандером. По лицу Септы проносятся тени эмоций: сначала гнев, потом счастье.
— Приятного вечера, девочки. — Она уносится, как на крыльях.
— Что это с ней?
— Скажем так, ее сегодня пригласили на свидание. И я очень стараюсь не думать об этом.
  
10
 
ШЭЙ
 
Тем не менее я расстроена из-за того, что не иду на ужин вместе с остальными. Это чувство общности, единения — нечто особенное, подобного чему я не испытывала никогда в жизни. То есть я, конечно, была частью своей семьи, но семьи лишь только из нас двоих, а ощущать свою принадлежность к большой группе людей — это нечто совсем иное. Может быть, сказалось и то, что мы часто переезжали с места на место, и мне не хватало времени, чтобы привыкнуть, по-настоящему узнать других людей, почувствовать себя своей среди них.
Какая-то женщина приносит нам обед и застилает для меня постель в другой комнате — кто-то из не-членов общины. Я говорю «спасибо», и она просто улыбается. Я помогаю ей накрыть для нас стол, а потом встаю у нее на пути в дверях.
— Привет, — говорю я.
Она вскидывает глаза на меня, потом снова опускает.
— Она не будет с тобой разговаривать, — поясняет Лара.
— Почему?
— Ты же в общине.
— И что? Никто же сейчас не услышит.
— Она не понимает, как обстоит дело, — говорит обо мне Лара, и женщина качает головой.
— А с тобой она будет разговаривать? — спрашиваю я.
— Возможно, но только чтобы ты не слышала.
Женщина наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Ларе.
— Ей надо идти, — говорит Лара. — У нее дети одни. Она нервничает из-за новых людей.
  
Лара быстро поворачивается, берет хлеба и фруктов, из тех, что принесли нам на обед, и вручает женщине. Та неуверенно смотрит на меня.
— Она не расскажет, — заверяет ее Лара.