(не) Родная дочурка для мэра (СИ)

Глянув в окно, я замечаю, что мы уже стоим напротив бабушкиного дома.
Вздохнув с облегчением, я аккуратно тормошу дочь.
— Катюш, просыпайся, мы уже приехали.
Катя разлепляет слипшиеся веки, зевает заразительно и потягивается.
— Мамочка, мне приснилось, что папа подарил мне кукольный домик, — произносит она с вдохновенным видом, а потом мигом омрачается, надувает губки и тяжело вздыхает. — Но он уже не подарит, он же бросил нас.
  
Ох. Мое сердце точно сегодня не выдержит.
— Солнышко мое, не грусти, у тебя в любом случае будет кукольный домик, я тебе это обещаю, — говорю с теплотой и чмокаю дочурку в носик, поглядывая краем глаза на Богдана Никольского.
А тот словно завис. Смотрит на нас обеих задумчиво и не моргает даже.
— Ну всё, Катюнь, давай выходить, мы уже засиделись.
Я тянусь к дверной ручке, и в этот момент Богдан отмирает. Он опережает меня, открывает дверь.
— Постойте, это не самая лучшая ид…. — визгливым тоном пытаюсь предупредить его, но поздновато я спохватилась.
Слово «идея» так и застревает у меня в горле, поскольку Богдан Никольский уже выскочил из машины, ступая своими дорогущими ботинками прямо в грязь.
Ой…
По скорчившейся гримасе видно, что ему неприятно стоять по щиколотку в грязи, но, на удивление, никаких бурных реакций от него не следует. Он лишь смешно подрыгивает ногой, как кот, наступивший на что-то мокрое.
А я ждала, если честно. Ждала, что этот чистоплюй хотя бы выматерится… Но хорошее воспитание не позволили ему этого сделать при ребенке.
Зачет ему.
Катюшка выпрыгивает из салона первой и как угорелая несется к забору.
— Прошу, Наталья.
Богдан галантно подает мне руку, я вкладываю в нее свою ладонь. И так получается, что я запинаюсь о порог авто, и меня буквально несет вперед головой. И я бы наверное встретилась лицом с грязью, если бы не непревзойденная реакция Богдана Никольского и его сильные руки, которые вовремя обхватили меня и не дали упасть.
— Я бы на твоем месте не стал принимать грязевые ванны… Если только эта грязь не лечебная, — произносит он прямо у моего уха, прижимая меня к себе, и где-то внутри у меня начинает гудеть нерв.
Задержав дыхание, я медленно выпрямляюсь и вскидываю голову на мужчину.
Ну ничего себе, какой высоченный! Прямо-таки великан.
— Это вышло непреднамеренно, я просто споткнулась, — оправдываюсь сиплым голосом, глядя в его глаза.
Они сейчас так близко, что я могу разглядеть в его голубой радужке маленькие черные вкрапления…. Точь-в-точь, как у моей дочери.
  
Глава 6
 
Черные пятнышки на глазах и ямочки на подбородках встречаются нередко. Это банальное совпадение, уверена. Но как бы то ни было, подобные совпадения пугают меня, и я просто отскакиваю от мужчины.
— Извините, дальше я сама, — зажмуриваюсь сильно, поскольку вдруг сочла свое извинение неуместным.
Разворачиваюсь, пробираясь по грязюке за дочерью и открываю калитку.
Осматриваюсь вокруг, думая, что бабушка, как всегда, трудится в своем огороде. Обычно ее зычный голос слышно сдалека, а тут же непривычная слуху тишина.
Всё вокруг ухожено: ни травинки, ни соринки, грядка к грядке, стебелек к стебельку, и даже лунки под помидорами еще сырые, а бабули нет. Еще и ставни на окнах наглухо запечатаны.
Неужели ускакала куда?
Все-таки надо было позвонить ей.
Дочка тем временем бежит по брусчатой дорожке прямиком к дому, запрыгивает на крыльцо и стучится в железную дверь.
— Бабушка, мы приехали в гости! Открывай скорей! — щебечет она.
Поднявшись на крыльцо, я оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Богдан Никольский. Застываю на миг, увидев, как он приближается к нам и без особого напряга несет в своих руках наши сумки.
Он заходит во двор, скользящим шагом шествует по тропинке, как по красной ковровой дорожке. А я вдруг нахожу повод для смеха, ведь его безупречный образ городского пижона, одетого с иголочки, совсем не вписывается в наш деревенский колорит.
То-то все соседи повылазили из своих домов, желая воочию понаблюдать за таким редким гостем. И тетя Люба, закадычная приятельница бабушки, туда же.
— Здравствуйте, теть Люб, а вы не знаете, куда бабушка подевалась? — интересуюсь я у соседки по дому.
Она наполовину высовывается из окна. Не надевая очки, подносит их к глазам и всматривается на моего сопровождающего так, словно и впрямь увидела в нем звезду с красной ковровой дорожки.
— О, здоровенько, Натуль, — кивает она и машет рукой, заинтересованно глядя за меня. Туда, где стоит Богдан с сумарями наперевес. Хмыкает каким-то своим мыслям и снова обращается ко мне: — Так Глафира наша в санаторий умотала, она тебе не говорила, чо ль?
— Что? Санаторий? — удивляюсь я, задумавшись, головой мотаю. — Нет, ни о чем таком она мне не говорила.
— Забыла на радостях, значит…
— Мам, мам, а бабушку что, сожгли? — с тревогой спрашивает Катя, перебивая тетю Любу и расширив свои глазки до размера блюдца.
Я сначала не поняла, а потом ка-а-а-ак поняла.
— Нет, дочур. Бабушка поехала в оздоровительный санаторий, а не в крематорий, — объясняю я в смятении и с подрагивающим верхним веком.
Это ж надо было так перепутать… И смех, и грех.
— А-а-а-а, санаторий! — осознанно протягивает она в ответ.
— Глашке путевку подарили с завода за какие-то там прошлые заслуги. Вот, сегодня утром всем поселком провожали ее с размахом. Ей-богу, будто в последний путь отправляли, — посмеивается тетя Люба с затаенной завистью.
Меня такая новость и радует, и одновременно огорчает. Бабушка заслужила отдых, как никто другой. Но как-то это всё не вовремя.
Что нам-то теперь делать?
И ведь бабуля даже не предупредила. Мы же только вчера днем с ней созванивались, но ни о какой поездке в санаторий и речи не шло.
— А вы знаете, когда она вернется? — спрашиваю, переминаясь с ноги на ногу, излишнее внимание соседей и их перешептывания постепенно начали меня напрягать.
Уверена, если бы мы приехали без Богдана Никольского, никому бы и дела до нас не было. А тут же слетелись все, словно в поселок наведалась передача «Битва экстрасенсов».
— Да не скоро еще. Путевка рассчитана на две недели, не меньше, — расстраивает меня тетя Люба еще больше.
— А в какой санаторий она поехала? — уточняю, надеясь, что он находится где-то поблизости, я смогу доехать до него и хотя бы взять у бабули ключи от дома.
— Да бог его знает, какой. Где-то в Белокурихе находится.
Это же очень далеко.
Поняв, что без бабушки в ее дом нам никак не попасть, я впадаю в уныние.
— А вы с молодым человеком погостить приехали или… — интересуется тетя Люба, поглядывая на сумки, которые по-прежнему держит Богдан Никольский.
Он стоит рядышком со мной, и как достопримечательность примагничивает к себе взгляды прохожих и местных сторожил.
Боже…
Даже думать не хочется, что подумают обо мне все эти люди. Но наверняка они уже сочли меня падшей женщиной, а этого мужчину — моим любовником.
Мне и так нехорошо, а от этих мыслей еще хуже становится. Поэтому я спешу прояснить ситуацию.
— Теть Люб, этот молодой человек просто нас подвез с Катюшей, мы его даже не знаем толком, — я специально не смотрю на с упреком похмыкивающего Богдана, но боковым зрением вижу, как он натягивается, словно мои слова задели его. — А приехали мы насовсем, но… видимо, не судьба, — жму я плечами, не зная, что нам делать теперь.
— Ох, я бы вас, конечно, к себе приютила до возвращения Глаши, — как-то чересчур наигранно тетя Люба хватается за сердце, пристально взирая на Богдана и отслеживая его реакцию. Долго думает, а потом выдает: — Но у меня, вообще-то, внуки сегодня приезжают, а когда они приезжают, в доме не протолкнуться. Да ты и сама наверное знаешь, как тяжко порой большой семье в малюсеньком доме.
  
— Так-так-так, — раздается возле меня вдумчиво.