Книжный магазин «Булочка с корицей»

— Вот вы где! Мы думали, вы ушли, — голос Энни нарушил тишину и вынудил Хейзел отпрянуть от Ноа. Она бы упала, если бы он не поймал ее под локоть.
— Или вас убили, — добавила Джинни, шагая за ней с фонариком.
— Здесь никого не убьют. — Логан подошел следом, держа на руках маленькую черную кошку. Откуда только взялось это создание? Похоже, он так и манил к себе бездомных животных.
  
— Здесь так темно, что мы бы просто никогда этого не увидели. — Джинни направила фонарик на клубничную грядку, осветила компрометирующую сцену с Хейзел, Ноа и вином и вскинула брови: — Что делаете, ребята?
— Едим чернику, — ответила Хейзел, пряча глаза от света.
— Вы с Ноа просто сидите в темноте и едите чернику? — Энни произнесла «едите чернику» так, будто большего абсурда не могла даже представить.
— Да. Именно это мы и делаем. — Ноа встал и подал руку Хейзел, она взяла ее и позволила себя поднять.
Отряхнувшись, она повернулась к друзьям.
— Прости, я выпила все твое вино, — она на ходу отдала Логану пустую бутылку, опасно петляя в темноте.
— Я отвезу ее домой. — Ноа пошел за Хейзел к подъездной дорожке, не обращая внимания на удивленные и любопытные лица друзей.
— К ней домой! А не к себе! — крикнула Энни ему вслед, но Ноа лишь отмахнулся. Он ведь прекратил тот поцелуй на поляне. И никогда не воспользовался бы Хейзел или любой другой женщиной, раз уж на то пошло, но все же был крайне взволнован началом их совместного приключения.
Под конец Хейзел будет целовать его и безо всякого вина.
  
Глава 5
 
Хейзел страдала от похмелья. Но сегодня был четверг, а по четвергам она встречалась с отцом за завтраком, поэтому сейчас они расположились за привычным столиком в закусочной на пересечении Мейн-стрит и Центральной улицы, где подавали лучшие блинчики и посредственный кофе. По пути на работу она зайдет в «Пряную тыкву», чтобы взять приличный напиток.
Как и обычно в будни, закусочную наводнила толпа, состоящая в основном из шумных стариков. Голова Хейзел раскалывалась всякий раз, когда Амир Шарма повышал голос в споре с Рико Стивенсом о нескончаемом футбольном тотализаторе, а группа пенсионеров в дальнем углу с каждой секундой становилась все шумнее.
— Ты ужасно выглядишь, Орешек [2].
— Спасибо, пап. Приятно от тебя это слышать.
Отец сделал глоток кофе:
— Ты же знаешь, что я ценю честность.
— У меня похмелье.
— В четверг?
Мэр выглядел искренне возмущенным. Значит ли это, что ее миссия «вести себя как подросток» выполнена?
— Ага. Логан и Джинни вчера вечером устроили посиделки у костра.
— И все пошли вразнос?
Хейзел фыркнула в стакан апельсинового сока. Никто не пошел вразнос, просто она обезумела, напилась в кустах черники и набросилась на рыбака. Хейзел сомневалась, что именно так хотела начать оставшиеся до тридцатилетия месяцы, но это уж точно было безрассудно.
— Можно и так сказать.
— Надеюсь, ты не садилась за руль в таком состоянии.
Хейзел не желала думать ни о поездке домой, ни о предплечьях Ноа, которые напрягались, когда он поворачивал руль, ни о том, как он провожал ее до двери и помогал зайти в дом. Она не станет думать о поцелуе, который он оставил на ее щеке, или о том, как сказал: «Доброй ночи, Хейз». От ее имени, произнесенного его тихим низким голосом, у нее побежали мурашки. Нет. Нет, она не станет.
— Конечно, не садилась.
— Просто уточняю.
— Мне двадцать девять, пап.
— И все же ты остаешься моим ребенком.
Отец вел себя нелепо, но вместе с тем мило, поэтому она не стала зацикливаться на его словах. Сегодня он надел галстук с резиновыми уточками, рубашку небесно-голубого цвета и свои знаковые очки, которые постоянно сползали у него с носа. Было трудно на него злиться.
— Как Фрэнк?
— Хорошо, передает тебе привет.
Фрэнк — друг отца и одна из причин, почему они переехали именно в Дрим-Харбор. Для Хейзел он был как второй отец, но она, наверное, всегда будет называть его Фрэнком.
— А мама?
— У мамы тоже все хорошо. Готовится к учебному году.
Мать Хейзел переехала в Дрим-Харбор вместе с ними и жила на верхнем этаже двухэтажного дома на две семьи, который они делили. Некоторым это казалось странным, но только не Хейзел. Ее родители никогда не были вместе в привычном ключе. Просто двое друзей, которые решили завести ребенка, и всех полностью устраивало, что из этого вышло.
У Хейзел не было ни братьев, ни сестер, если не считать двух маминых французских бульдогов Диего и Фриду, коих мама, безусловно, считала своими детьми. Она преподавала изобразительное искусство в средней школе и славилась зачастую скандальными, неизменно обнаженными скульптурами, которые делала в свободное время.
— С учениками средних классов непросто. Не знаю, как она управляется.
— Твоя мама любит сложные задачи.
— Хм. Наверное. — Хейзел улыбнулась новой официантке, когда та поставила перед ней тарелку, полную блинчиков. — Спасибо.
— Мэр Келли. — Ее отец протянул руку, как только женщина освободилась. — Кажется, мы не знакомы.
Он сверкнул своей самой широкой улыбкой, и Хейзел прикусила губу от того, каким же очаровательным занудой был ее отец.
Женщина улыбнулась в ответ и пожала руку:
— Мэрибел. Рада знакомству.
— Вы недавно в городе?
— Да. Приехала несколько недель назад.
— И как вам здесь?
— Очень нравится, спасибо.
Хейзел не стала слушать приветственную речь отца, сосредоточившись на завтраке. Она уже и так хорошо знала все нюансы Дрим-Харбора. Но, похоже, Мэрибел осталась довольна беседой и пошла принимать заказ у Дот и Нормана, уютно устроившихся на диване за соседним столиком.
— Ты же понимаешь, что не можешь знать всех в городе?
Отец снисходительно улыбнулся, принявшись за омлет:
— Могу попытаться.
— Пап, ты когда-нибудь чувствуешь… не знаю… что зашел в тупик?
Он замер, не донеся вилку с омлетом до рта. Затем опустил ее.
— Конечно. Думаю, все временами ощущают такое. А что? Что-то случилось?
Хейзел отмахнулась от его беспокойства:
— Да ерунда. Просто чувствую себя как-то… тревожно.
Отец улыбнулся и вернулся к еде.
— Похоже, тебе нужно просто весело провести лето, — сказал он, жуя.
Весело провести лето.
Я бы продолжил тебя целовать.
Слова Ноа эхом отдавались в голове, как и всю прошлую ночь. Хейзел почувствовала, как жар приливает к лицу. Она любит отца, но ни за что не станет обсуждать с ним веселье такого формата.
— Да, наверное, ты прав.
— Конечно, прав. Я же твой отец.
Хейзел ухмыльнулась и отправила в рот остатки блинчиков.
— И правда. Ну ладно, мне пора на работу. — Она встала с диванчика и поцеловала отца в щеку: — Люблю тебя.
— А я тебя.
Отец помахал ей на прощание и, когда Хейзел вышла на улицу, уже присоединился к своему заместителю — Минди и ее лучшей подруге Тэмми, сидевшим за соседним столом. Хейзел улыбнулась им через окно. Ее отец никогда не уставал общаться с людьми.
Стояло теплое, но пока не жаркое утро, и Хейзел позволила себе насладиться прикосновениями лучей раннего солнца к лицу. Путь до книжного магазина был недолгим, и, даже заглянув в кафе за любимым холодным чаем с яблочным сидром, Хейзел пришла рано. Магазин должен был открыться только через полчаса, а потому ее особенно удивило, что возле двери изумрудного цвета стоял некий рыбак.
  
— Ноа.
Он расплылся в ленивой ухмылке, и Хейзел крепче сжала в руке чай со льдом. Оберег от его улыбки.
— Привет, — сказал Ноа низким, глубоким голосом, и этот звук пронзил ее, лишая способности связно мыслить.
— Что ты здесь делаешь?
— Хотел убедиться, что с тобой все хорошо.
— Конечно, хорошо, — Хейзел ответила резче, чем хотела, но она была пока не готова встретиться с Ноа, особенно после вчерашнего. Она надеялась избегать его как минимум неделю или две. А может, всегда.