Прекрасная маленькая принцесса (ЛП)

— А сейчас? Все еще думаешь, что это смешно? — Рычу я, спускаясь на две ступеньки, чтобы встать над ним.
Парень в панике отступает назад.
— Петр! — Снова кричит Сильвия.
Легкие шаги стучат вниз по каменным ступеням, когда она спешит встать между парнем, которого я ударил, и мной. Ее лицо побагровело, в ее глазах потрескивает огонь, которого я раньше не видел. Я уловил проблеск этого в первый день в колледже, когда оскорбил Роузхилл. Но в основном, девочка кажется слишком робкой, слишком застенчивой и слишком скромной, чтобы иметь в себе много борьбы.
Но в конце концов, кажется, я разбудил спящую принцессу.
  
3
 
СИЛЬВИЯ 
 
— Что с тобой? — Ору я, отталкивая Петра так сильно, как только могу, чтобы заставить его отступить. Но он — сплошная стена силы и мускулов, едва двигающаяся от моих попыток.
— Никто не тронет то, что принадлежит мне, без моего разрешения, — рычит он, сверля бедного Трэвиса кинжалами. Затем его стальные глаза переключаются на меня. — Ты моя невеста. Тебе следует знать, что не стоит разговаривать с другими мужчинами.
Пламенный бунт заставляет мои ноздри раздуваться.
— Прости? — Требую я. — Трэвис мой друг и одногруппник. Мы говорили о задании, ради бога. Ты не можешь просто запретить мне разговаривать с кем-то, потому что его пол тебе не подходит.
— Черта с два я не могу, — шипит он, стоя на своем, когда я оказываюсь перед ним.
Запах его яблочно-березового одеколона сводит меня с ума, вызывая дрожь по позвоночнику, хотя я отказываюсь это признавать. Я ненавижу конфронтацию. Но, похоже, это то, что нужно, чтобы уберечь Трэвиса от опасности.
— Что, ты просто собираешься запереть меня в какой-то башне, где никто больше не сможет со мной поговорить? На дворе двадцать первый век, Пётр, и я здесь, чтобы учиться, а это значит, что мне нужно общаться с людьми с которыми я учусь. Тебе нужно взять себя в руки.
— Мне это не показалось разговором о классной работе, — резко говорит он, его лицо побагровело. — Он практически пускал слюни на тебя.
— Не то чтобы это было твое дело, но он рассказывал о том, как он провалил одно из наших предстоящих заданий, самонадеянный ты осел. И он не пускал слюни на меня. Если на кого и пускал, так это на тебя, — многозначительно добавляю я.
Пётр даже глазом не моргнул.
— Мне плевать, кто заставляет его пускать слюни. Никто тебя не трогает.
— А какое тебе вообще дело? — Возмущаюсь я, мой голос становится громче, а мои щеки горят. — Ты не хочешь ко мне прикасаться. Ты ясно дал это понять. — Явная боль в моем тоне только злит меня еще больше. Я не хочу показывать слабость этому придурку, но я всегда была открытой книгой.
— Не в этом суть, — мрачно заявляет он, его глубокий голос вибрирует во мне.
Он не отрицает этого, что еще больше вонзает нож.
— Я не понимаю. Если я так тебе непривлекателена, почему бы тебе просто не найти другую невесту? Похоже, ты и твоя семья не будете сильно переживать из-за того, чего ты даже не хочешь.
— Послушай, у меня нет ни времени, ни терпения, чтобы провести тебя через весь смысл этого соглашения. Если тебе нужно объяснение вкратце, пойди спроси у своего отца, — резко говорит он.
— Может, я так и сделаю. А пока я этим займусь, я скажу ему, что ты и твоя семья можете идти в жопу. — Я тычу пальцем в его накачанную грудь, когда говорю это.
Он усмехается.
— Как будто у тебя есть право голоса в этом вопросе. Я не больше тебя рад нашей помолвке, но пока ты моя, мне лучше не видеть, как ты снова разговариваешь с другим парнем. Поняла?
Он многозначительно смотрит на Трэвиса, который все еще съежился на земле, чтобы убедиться, что его сообщение ясно. Трэвис быстро кивает и вскакивает на ноги, прежде чем убежать в здание искусств. Я смотрю ему вслед, мое сердце замирает, когда я понимаю, что это, вероятно, конец нашей дружбе. Ужас на лице Трэвиса сказал все.
  
— Ты невыносим, — прошипела я, устремив сверкающий взгляд на своего жениха.
Но Петр уже начинает уходить. Теперь, когда он заявил о своих правах, он больше не хочет иметь со мной ничего общего.
— Я тебя ненавижу, козел! — Кричу ему вслед, и слезы наворачиваются на глаза.
Он даже не бросает на меня взгляд через плечо.
Чувствуя себя одновременно смущенной и изолированной, я яростно вытираю глаза, чтобы взять эмоции под контроль. Затем я поворачиваюсь к зданию факультета искусств на свое первое занятие в этот день. Кажется, дела с семьей Велес и моей предстоящей свадьбой идут все хуже и хуже. Я не могу поверить, что мне придется выйти замуж за Петра. Чтобы провести с ним всю оставшуюся жизнь, запертой в Нью-Йорке. Совсем одной. Теперь, когда я увидела его истинное лицо, я не знаю, как с этим справиться.
В комнате странно тихо, когда я вхожу в открытое общее пространство. Обычно в зале искусств царит здоровый гул творческих разговоров, поскольку круглые столы на восемь мест создают своего рода атмосферу сотрудничества. Но сегодня люди, которые говорят, делают это шепотом, и никто не хочет встречаться со мной взглядом.
Когда я подхожу к столу, за которым сидит Эмили, она собирает свои вещи и находит новое место, чтобы сесть. Узел стягивает мой живот, из-за чего трудно глотать или дышать. Студенты, которые находят свои места последними, присоединяются ко мне с тревогой.
Кажется, одним ударом Петр превратил меня в изгоя.
Я держусь особняком, пытаясь высоко держать подбородок, пока профессор Уитти катит нашу тележку с материалами, и, кажется, не замечает душной атмосферы. Он не говорит много, пока все не соберут необходимые инструменты. Его лекция начинается, когда мы все приступаем к работе, отрабатывая технику лепки, которую он хочет, чтобы мы отрабатывали в течение дня. Я вливаю свою энергию в глину перед собой, пытаясь сосредоточиться на инструкциях профессора Уитти, а не на Петре. Но это оказывается почти невозможным.
К концу часа моя скульптура выглядит совсем не так, как мы должны были сделать. Это уродливая, деформированная вещь, которая больше отражает мое настроение, чем дерево, которым я ее задумала. И я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы пережить то, что произошло.
Я пытаюсь подойти к Трэвису после занятия, чтобы извиниться за то, что произошло. Он опоздал с мокрым бумажным полотенцем, прикрывающим его распухшую губу. Но когда я позвала своего друга, он буквально увернулся от меня и убежал.
Определенно я не смогу загладить свою вину, если он отказывается даже смотреть на меня.
Борясь эмоционально и отчаянно желая, чтобы мне было с кем поговорить, я обращаю свои мысли к Нико. Он тот, кому я всегда звоню, когда мне нужно плечо, чтобы поплакаться, или выслушать. Но прежде чем вытащить телефон из сумки, я дважды думаю.
Нико реакционер. И уже настроен против Велеса и моего брака с Петром. Он может сделать что-то радикальное, что может вызвать конфликт. Не то чтобы я его виню. Но поскольку мой отец не отступит от этой договоренности, я не вижу смысла злить Нико. Это только ухудшит ситуацию.
Тем не менее, слезы остаются в глубине моих глаз, грозя пролиться, если я не сделаю что-то, чтобы облегчить давление, растущее в моей груди. На ум приходит мой брат Кассио. Они с Лукой всегда были менее склонны к насилию и умеют находить юмор в любой ситуации.
Кассио помогает мне находить более светлую сторону вещей. Я бы оценила это прямо сейчас. Разблокировав телефон, когда иду на следующий урок, я набираю номер близнеца Луки.
— Привет, Сил, — говорит Касс, отвечая на второй звонок. — Все в порядке?
Этот простой вопрос выводит меня из себя, и я шмыгаю носом, когда плачу:
— Привет.
— Что случилось? — Спрашивает он, и его тон тут же меняется на обеспокоенный.
— Я не знаю, что делать, Касс. Петр Велес сменил колледж и теперь учится в Роузхилле…
— Серьезно? — Спрашивает он, сразу же раздражаясь. — У этой семьи проблемы.