Прекрасная маленькая принцесса (ЛП)

В кармане пикает телефон, и я достаю его. Это сообщение от Петра, что, на удивление, немного развязывает узел в моей груди. Все в порядке? спрашивает он.
Я вздыхаю и спускаю воду в туалете, а затем медленно поднимаюсь на ноги. Нет, не все в порядке, но это не то, что я могу написать в сообщении. Если я скажу что-то подобное, это обяжет его проверять меня. И как бы ни было заманчиво пойти по пути труса и написать ему, что я беременна, я не могу так поступить с ним. Нам нужно поговорить об этом с глазу на глаз.
Я в порядке, — отвечаю я. Увидимся в субботу.
Я заеду за тобой в шесть. Это все, что он сказал.
Сунув телефон обратно в карман, я направляюсь к раковине. Девушка, которая меня проведала, похоже, уже ушла, и я благодарна за момент одиночества. Включив кран, я полощу рот и брызгаю на лицо прохладной водой.
Затем я вытираюсь насухо и беру себя в руки, чтобы продолжить свой день.
  
32
 
ПЕТР 
 
Сильвия выглядит ослепительно в платье-свитере сливового цвета, свисающем с одного плеча. Оно свободное, скрывает совершенные изгибы ее тела, а длинные рукава спускаются вниз, прикрывая ладони. Но оно короче всех платьев, которые она когда-либо носила, и доходит до середины бедра. И то, как оно открывает ключицы, кажется мне странно сексуальным. Мне требуется запредельное самообладание, чтобы не поддаться порыву наклониться вперед и поцеловать впадинку между ее плечом и шеей.
— Прости, что заставила тебя ждать. — Говорит она, спускается по последним ступенькам и встречает меня в подъезде.
Я недоверчиво поднимаю бровь, но не говорю ни слова, и щеки Сильвии становятся розовыми. Она знает, что я скажу, даже не открывая рта. Мне не хватает ее сексуальной уверенности, и после всего, что ей пришлось пережить за последние несколько недель, я знаю, что мне придется вытягивать ее обратно. Но поскольку в ее страданиях в значительной степени виноват я, я считаю это небольшим наказанием.
— Прости… — начинает она, собираясь извиниться за свои извинения. Затем ее рука закрывает губы, а глаза расширяются.
Мне требуется все, чтобы не рассмеяться. Затем знакомая волна вины смывает улыбку с моих губ. И пока у меня сводит желудок, я наблюдаю за тем, как меняется поведение Сильвии. Ее глаза опускаются к полу, румянец становится еще более пунцовым, а плечи защитно сгибаются.
Я стискиваю зубы, понимая, что мне предстоит подняться на крутую гору, если я хочу вернуть нас на путь истинный. Но сегодня я твердо намерен проверить, возможно ли это вообще. Потому что я больше не могу выносить груз своей вины. Сильвия заслуживает того, чтобы знать.
— Пойдем, — говорю я более резким тоном, чем собирался, и кладу руку ей на спину, чтобы вывести ее за дверь.
Ее кожаные сапоги до колена щелкают по мраморному полу, притягивая мой взгляд к ее ногам, и я сжимаю губы, блокируя внезапный прилив желания, затуманивший мой мозг. Сначала честность. Потом я смогу понять, захочет ли она вообще со мной разговаривать, не говоря уже о том, чтобы обхватить меня этими манящими ногами.
Я открываю для нее дверь своего Корвета со стороны пассажира, и Сильвия проскальзывает внутрь. Затем я огибаю переднюю часть машины, чтобы присоединиться к ней.
Она необычно тиха во время поездки в город. Ее глаза смотрят вдаль через лобовое стекло, а не украдкой поглядывают на меня из-за занавеса темных волос — к этой ее привычке я уже успел привыкнуть. Это меня беспокоит. Хотя это и небольшое изменение в ее поведении, мне кажется, что она ускользает.
Только когда мы подъезжаем к моему жилому комплексу на окраине Линкольн-парка, она, кажется, выходит из задумчивости.
— Куда мы едем? — Спрашивает она, глядя на фасад здания, как раз перед тем, как мы въезжаем на парковку внизу.
— Увидишь, — поддразниваю я, плавно направляя машину на парковку у лифтов.
  
Ее мимолетный взгляд выглядит скорее нервным, чем забавным, и я думаю, не переступил ли я слишком далеко за черту ее комфорта. Но когда я помогаю ей выйти из машины, она безропотно принимает мою руку.
Используя свой брелок, я вызываю лифт, который прибывает, чтобы доставить нас в мой пентхаус. Когда двери закрывают нас в маленьком пространстве, Сильвия прикусывает губу, не сводя глаз с двери.
Возможно, это была плохая идея.
Интересно, что рассказал ей отец после нашего последнего вечера вместе? В моем присутствии она чувствует себя совсем не уютно, не то чтобы я ее в этом винил. Но, похоже, она готова сбежать, хотя я так и не рассказал ей о своем поступке.
Когда двери лифта наконец открываются, я почти вздыхаю от облегчения.
— Добро пожаловать в мой скромный дом. — Говорю я, указывая ей дорогу.
Сильвия поджимает губы, осматривая мою квартиру.
— Ух ты, — оценивает она, окидывая взглядом современный декор, а затем захватывающий вид на Линкольн-парк и озеро Мичиган за его пределами.
— Не так уж и плохо, правда? — За время пребывания в Роузхилле я успел оценить свои апартаменты. — Но самое лучшее — это кухня.
Сильвия впервые за сегодняшний вечер полностью встречает мои глаза, и они задают сотню вопросов, каждый из которых выходит за рамки моего понимания.
— Пойдем. — Взяв ее за руку, я веду ее в просторную кухню, которая выглядит так, будто находится в доме с четырьмя спальнями и площадью в несколько тысяч квадратных метров, а не в двухкомнатной квартире.
— Ты… умеешь готовить? — Неуверенно спрашивает она, разглядывая мраморные столы карамельного цвета и белые шкафы. Она вздрагивает, словно понимая, насколько оскорбительно прозвучал вопрос.
Я хихикаю, не в силах сдержаться.
— Я научился нескольким трюкам, то тут, то там. А поскольку мне не разрешили взять с собой в колледж нашего личного повара, то я знаю, что делать.
— Хорошо, — говорит Сильвия, ее щеки окрашивает свежий румянец.
— Присаживайся. — Я жестом указываю на высокие табуреты под барной стойкой. — Хочешь вина?
— О, э…Нет, спасибо. — Сильвия опускается на табурет и следит за мной глазами, когда я начинаю передвигаться по кухне.
— Воды? — Я оглядываюсь на нее через плечо.
— Да, пожалуйста. — Она неуверенно улыбается мне.
Боже, как же я ненавижу эту напряженность между нами. Я знаю, что это полностью моя заслуга, и это болезненный контраст с нашей ночью в ботаническом саду.
— Значит, я буду смотреть, как ты готовишь для нас? — Неуверенно спрашивает Сильвия, когда я ставлю воду на стойку перед ней.
— Надеюсь, ты не против овощей на гриле и стейка. Это единственное, что я могу всегда готовить правильно.
Легкий смех прорывается сквозь губы Сильвии, и это шокирует, насколько хорошо он звучит. Напряжение в моей груди немного ослабевает. Я стараюсь поддерживать легкий разговор, пока готовлю еду. Но между нами все еще сохраняется невысказанное напряжение, и каждый раз, когда я умолкаю, Сильвия словно снова погружается в свои мысли. Это совсем не похоже на ту легкую связь, которую мы нашли в Нью-Йорке. Не то глубокое общение, которого мы достигли всего несколько недель назад.
Когда мы садимся есть, в комнате становится мучительно тихо. Сильвия ковыряется в еде, приступая к ней только после того, как я предлагаю ей что-нибудь еще.
— Нет, нет, — настаивает она, когда я спрашиваю, не нравится ли ей это блюдо. — Оно замечательное. Наверное, я просто не очень голодна. Поздний обед, — быстро добавляет она, и ее щеки краснеют, когда она отрезает еще один кусочек стейка и жует его.
Я больше не могу этого выносить. Я даже не знаю, с чего начать, но после всего, что я с ней сделал, мне нужно — признаться. Я должен рассказать ей правду, по крайней мере, чтобы она могла пойти на наш брак с широко открытыми глазами.
— Сильвия. — Я откладываю вилку и нож, отодвигая от себя недоеденный ужин.
Она приостанавливается и смотрит на меня, прежде чем сделать то же самое. Когда наши глаза встречаются, она нервно облизывает губы.