Мой бывший - зверь (СИ)

Она только губы поджала и сбежала, а мне захотелось принять душ заново. Но я решил отложить это на пару часов. Успею. Надо Яну найти, запихать к себе в машину и отвезти домой. И взять выходной. А лучше — два.
Я привел себя в порядок, влез в деловой костюм и направился в кабинет, на ходу набирая ее номер.
Шли гудки, но Яна не отвечала. Всегда на связи, говорила она? Запишу на ее счет. А может, она уже сбежала домой? Это она зря. Сегодня меня мало интересует, как далеко она решила от меня отбежать.
Я зашел в лифт, машинально отмечая, что его сразу покинула группа ординаторов, предпочтя оставить меня в одиночестве. Воспоминания о моем голодном срыве здесь пустили по венам темную злость на молчание Яны. Я вышел из лифта и снова набрал ее — с тем же результатом. Кровь медленно закипала в венах, но я все еще надеялся, что она просто занята.
В кабинете меня уже ждали лечащие врачи, и я направился на обход пациентов в мрачном предвкушении. Лучше бы девочке объявиться самой. Да хоть бы снова с кофе! Это уже становится ритуалом.
Обход прошел по плану и почти подошел к концу. Я нарочно оставил экстренную пациентку напоследок.
— Говорят, что вы тут оперируете из-за своей девушки…
Я сузил глаза на пожилой женщине и склонил голову набок, вслушиваясь в биение ее сердца в стетоскопе.
— …Сестры болтали, а я подслушала, — улыбнулась она бескровными губами. — Что она любит? Я бы хотела и ее тоже поблагодарить за то, что вы оказались сегодня рядом.
Кто-то из коллег усмехнулся за спиной.
— Не успел выяснить, — убрал я стетоскоп, поглядывая на монитор. — Она еще не знает, что моя девушка.
— О, — смущенно выдохнула она. — Смотри-ка, а коллеги уже все знают.
— У них, видимо, дар, — улыбнулся я теплее.
Эта старушка не переживет ночь. И я предупреждал об этом ее сына, но они все равно согласились на операцию. Неоправданный риск, но не мне было решать. Сын вышел со мной в коридор.
— Игорь Андреевич, ну что? — с надеждой всмотрелся он в мое лицо.
Уставший, измотанный, почти такой же старик, как и мать. Он одержимо пытался схватится за надежду не отпустить ее.
— Скажите, у вас есть семья? — зачем-то спросил я.
— Мать — моя семья, — безапелляционно ответил он, все еще настроенный решительно.
Думает, я снова буду предлагать ему отважному принять какое-то решение. Но и его я сейчас хорошо понимал. Я бы все отдал, чтобы спасти свою мать…
— Вам лучше быть готовым ко всему. Как я и говорил, надежды мало.
— Но вы же… — усмехнулся он вдруг, — вы же… лучший. Как это — готовиться ко всему? Она что, умрет?
— Я вас предупреждал.
— Я помню! — всхлипнул он. — Но я думал, что с вами у нее шансов больше, чем без вас!
— Я вас предупреждал, что все будет зависеть от того, как она справится.
— Она справилась!
— Еще нет.
Он презрительно усмехнулся, качая головой:
— Я думал, что вы можете все. Вы ввели меня в заблуждение! Я… я столько денег потратил! Так надеялся!..
Сказать, что меня это нисколько не удивило — ничего не сказать. Мало кто может отвечать за свои решения и брать на себя ответственность. Еще утром он стоял на своем, уговорил мать рискнуть, и вроде бы не зря, потому что она едва не умерла два часа назад. Объективно — два часа никакой бы роли не сыграли. Но есть такое понятие — медицински необоснованное чудо. Оно встречается нечасто. Но разве я могу запретить человеку сыграть в эту рулетку? А вдруг? Уж с кем, но со мной получить шанс всяко проще, чем без меня.
Только этот принял шанс за гарантию.
Мобильный пиликнул, и я опустил взгляд на экран в надежде, что это Яна.
— Уже спешите к другим, — констатировал собеседник укоризненно.
— Удачи вашей маме, — вернул на него взгляд и развернулся.
— Если с ней что-то случится, я так этого не оставлю! — послышалось в спину, но я не обернулся.
Слышал, кто-то принялся с ним сюсюкать, но я только поморщился и снова набрал Яну. И опять ответом мне были гудки.
— Мне уже доложили о том, что произошло… — начал было Розмух, когда я вошел в его кабинет.
  
— Где Яна? — перебил я его.
Он захлопал глазами, туго соображая:
— Так она… ушла уже. Вам что-то нужно по работе?
— Ушла? — медленно повторил я. — Я не отпускал. — Глаза Розмуха забегали, испытывая мою и так трещавшую по швам выдержку. — Где Яна? — едва сдержал я рычание в голосе.
— Я ничего не понимаю! — всплеснул руками глава хирургии. — Прибежала, накричала тут на меня и ушла! Жду, пока придет в себя. Поэтому…
— С чего вдруг? — зло сузил я глаза.
— Да кто ее знает?
— Я думал, вы знаете, — угрожающе цедил я. — И врете мне сейчас. Вам напомнить, сколько стоит мое время?
Нельзя было давать волю чувствам. Я на грани. В эпицентре человеческой реальности.
— Игорь Андреевич, я не пойму, честно сказать, — раскудахтался Розмух. — Вы говорите, что встречаетесь с ней, она кричала тут, что видит вас второй раз в жизни. А я еще виноват, что что-то не так сказал! Может, вы перенесете личные вопросы за пределы клиники?
Лучшая защита — нападение. Но в исполнении Розмуха все это выглядело бы смешно, если бы так не бесило.
— Павел Петрович, — послышался скрипучий женский голос позади, — Яна оставила заявление на увольнение на вашем столе.
Его секретарь улыбнулась мне от двери, когда я обернулся.
— Да это она на эмоциях! — замахал на нее Розмух. — Пусть подумает, остынет… С кем не бывает?
Нет, остыть Яне я сегодня не дам.
— Отмените на завтра встречи, — бросил я Розмуху.
— Игорь Андреевич… — попытался проблеять он вслед, но я не стал слушать.
Адрес у меня есть, а там по запаху не составит труда отыскать подъезд с квартирой.
Только я не подумал о том, что если Яна не вернется домой…
***
— Хорошо, что ты позвонила, — улыбался Вадим.
— Хорошо, что ты был свободен, — неуверенно отвечала я, шагая рядом по широкому проспекту.
В душе все срывалось. Я просто не могла все это вынести в одиночестве. Что потом — подумаю завтра. Сегодня у меня конец. Новой жизни, карьере и Князеву. Даже радостно, что не увижу его больше. Аж дышится свободней!
Да и Вадим ничего: симпатичный, спортивный, взгляд у него… добрый, с хитринкой — не то, что у этого дикого Князева. Вадим сразу приехал за мной, подарил букет цветов в удобной коробочке, которую легко убрать в сумочку, и теперь мы следовали в кафе на ужин.
— Вадим, я не пью вообще, — оправдывалась я. — Поэтому вчера после коктейля…
— Я заметил, — усмехнулся он. — Ничего, Ян, я отвык от непьющих девушек, думал, развеселишься…
— Все утро веселилась, — проворчала я. — Хорошо, в больничке работаю, меня сразу откапали. То есть работала.
— А что случилось?
— Заявление положила на стол вот только что.
— Достали?
— Да.
— Молодец, — ободрил он. — Многие терпят ради условий. А ты отстояла себя. Уверен, начнешь новую жизнь.
Вадим нравился мне все больше.
— Кстати, да, ты пахнешь больничкой, — усмехнулся он.
«Больничка», да… Три года яркой круговерти встреч, беготни, поездок А потом Князев. И все.
— Скоро выветрится, — улыбнулась я, чувствуя, что становится не по себе.
Залезть под одеяло и разреветься хотелось все больше. Но в последнее время помогало все хуже. Я всегда начинала бодро: крупные слезы срывались по щекам в первую минуту, а потом приходило понимание — я ничего не изменю. Мне даже жалость не у кого вызывать. Единственная, кто была близка, ненавидела слезы. А остальным дела не было.
Стоило подумать об этом — и отчаяние выбросило в голову самую страшную мысль — у меня совсем нет сбережений. Увольнение по собственному ничего не даст, кроме голого расчета. Из ценных накоплений у меня останутся только бегонии. И то эти поганцы наверняка сдохнут в квартире от скуки и недостатка света.
— Ян, сюда, — подхватил меня под руку Вадим и повел вверх по лестнице. — Тут клевое кафе, тепло и музыка не ревет.