Неукротимая Сюзи
– Я и так уже являюсь равной вам – от рождения! Нет никакого сильного пола и никакого слабого пола, как вы привыкли думать: сила и слабость распределяются неравномерно, однако мужчины и женщины равны по отношению друг к другу, и если это нужно чем-то подтвердить, то я могу привести вам из истории тысячу примеров того, как женщины проявляли гораздо больше сообразительности и дальновидности, чем мужчины, и были не менее отважны, чем они! И как вы можете допустить, что я стану обманывать тех, кого вы называете «братьями», если вы стремитесь искоренить ложь и обеспечить торжество истины?
Ракиделю пришлось сдаться. Он нанял карету и кучера. В карету поставили тяжеленный сундук Сюзанны с ее золотом. Затем пришло время прощаться с Мартиной. Жан-Батист, одновременно предвкушая предстоящее путешествие и страдая из-за расставания со своей бывшей кормилицей, долго с ней обнимался. И он, и Мартина осознавали, что на этом свете они больше не увидятся, и было больно смотреть на то, как они, обнявшись, вздрагивают от рыданий. Однако время уже поджимало. Кучер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, да и Сюзи тоже хотела побыстрее покинуть столицу, где, как она чувствовала, ей угрожала серьезная опасность.
И она была права: нужно было поторапливаться. Снег, непрерывно падавший уже двое суток, грозил задержать продвижение кареты, а темнота, в которую погружалось все вокруг еще в четыре часа дня, заставляла путников делать остановку после дюжины лье пути. Но главное, не успели они миновать пункт уплаты городской ввозной пошлины, как двое мужчин, являющихся агентами полиции и проинформированных доносчиком, постучались во входную дверь дома Сюзанны и поинтересовались, не здесь ли живет некий Антуан Карро, шевалье де Лере. Мартина, открыв им дверь, стала клясться, что такого здесь никогда не бывало и что этот дом принадлежит госпоже Ракидель (в девичестве – Трюшо), у которой она, Мартина, работает служанкой.
Оба сыщика, изнемогающие от холода, приняли слова пожилой женщины за чистую монету, и беглецы так и не узнали, что им едва-едва удалось избежать общения с полицией… и еще кое-чего похуже!
Сидя в опасно раскачивающейся карете, Сюзи задумалась о Кимбе. Ей очень хотелось бы увидеть, как та смотрит на этот снегопад, который, наверное, показался ей каким-то волшебством, потому что она никогда не видела ничего подобного ни в Гвинее, ни в Новой Франции.
Двигаясь по пронзительно-белой от снега местности от одной почтовой станции к другой – то по обледеневшим, то заваленным снегом дорогам, – карета лишь через семь дней въехала в парк усадьбы Клаподьер.
Вот уже четыре года Сюзи не виделась со своей подругой Эдерной. И вот уже почти восемь лет прошло с тех пор, как Томас Ракидель покинул Сен-Мало. На новоиспеченных супругов нахлынули воспоминания.
Увидев, как Сюзи выходит из кареты в сопровождении двух мужчин, Эдерна устремилась к ней.
– Это ты! – воскликнула она.
Они бросились друг к другу в объятия. Их мужья смотрели на них, не препятствуя им изливать свои чувства и не вмешиваясь в их торопливый разговор.
– За четыре года – всего три письма, да и то таких коротких, что я в конце концов даже решила, что ты со мной больше не хочешь общаться! – укоризненно покачала головой Эдерна.
– Просто я во время своего пребывания в Париже была очень занята!
– Элуан рассказывал мне о славе, которой покрыл себя некий Антуан де Реле…
– На написание книги у меня ушло почти четыре года…
– И ты, оказавшись в зените славы, сбежала из Парижа? Тебя ведь даже принял в Версале король, да?
Вопросы сыпались один за другим, а ответы сопровождались смехом и гримасами. Томас Ракидель даже загорелся ревностью: в общении с ним Сюзи не была такой раскованной!
После нескольких минут оживленного диалога Сюзи и Эдерна вдруг вспомнили о том, что рядом с ними вообще-то находятся другие люди, которые терпеливо – и с улыбкой на устах – дожидались, когда эти две женщины наговорятся. Эдерна воскликнула:
– А ты, я вижу, не одна!
Она стала переводить взгляд с Томаса Ракиделя на Жана-Батиста Трюшо и обратно. Она еще ни разу не видела ни того, ни другого, хотя и частенько слышала о них от своей подруги.
– Это Томас Ракидель, – сказала Сюзи, показывая на старшего из своих спутников.
– Томас Ракидель, твой…
– Мой супруг.
– Слава тебе, Господи! Ты, я вижу, наконец-то нашла того, по кому так долго тосковала! И наконец-то согласилась связать себя с ним узами, разорвать которые может только Бог.
Произнеся эти слова, Эдерна стала разглядывать Ракиделя. Она не забыла, что он – гугенот, наполовину англичанин и искатель приключений. Ей очень хотелось, чтобы он, несмотря на все это, смог обеспечить Сюзанне ту счастливую жизнь, которую она заслуживала.
– А это – мой брат Жан-Батист, – сказала Сюзи, показывая на белокурого юношу с лицом ангела, у которого еще не начали пробиваться усы и борода и который настороженно смотрел на стоящих перед ним людей и на все, что его окружало.
– Как я рада видеть, что рядом с тобой находятся такие прекрасные люди!
Жан-Батист в знак приветствия кивнул. Его сестра поспешила предупредить Эдерну, что других проявлений вежливости от него ждать не стоит.
– Этот юноша – немой, – сказала она, – и никакое чудо не вернет ему дар речи, который он утратил, когда все остальные наши ближайшие родственники стали жертвой эпидемии оспы…
Наибольшее удивление немота Жана-Батиста вызвала у появившихся вскоре троих детей – Эктора, Беренис и маленькой Сюзанны, которые так выросли, что Сюзанна-старшая с трудом их узнала. Эктору уже исполнилось десять лет, а маленькой Сюзанне – целых пять. Дети, взволнованные появлением в усадьбе Клаподьер незнакомцев, устроили настоящий галдеж. Увидев, как молод еще Жан-Батист, они захотели с ним поболтать, но он в ответ лишь гримасничал и жестикулировал. Когда же они к этому привыкли, они увели его порезвиться вместе с ними, оставив взрослых продолжать свои разговоры.
Сюзанне пришлось подробно рассказать о четырех годах своей жизни, проведенных в Париже. Ее спросили о судьбе Кимбы. Она описала все те изменения, которые произошли во внешности и самосознании негритянки. Она также сообщила о смерти Мо и о новом статусе, который приобрела бывшая рабыня. Эдерна снова и снова засыпала свою подругу вопросами. Ей хотелось поподробнее узнать обо всем: и о посещении Сюзанной королевского двора в Версале, и о том, что она там видела, и о здоровье и жизни Элуана, брата Эдерны (который, как она считала, стал уделять своей сестре слишком мало внимания после того, как обосновался в Париже и начал готовиться к своему бракосочетанию), и о встрече Сюзанны с капитаном Ракиделем. О своей встрече с Томасом Сюзи почти ничего рассказывать не стала: она уже прониклась настроениями своего мужа и, даже и не вступив в ряды общества франкмасонов, старалась держать сведения о нем в секрете.
Во время обеда, пока Сюзи и Эдерна обменивались откровенностями, их мужья, знавшие друг друга уже давно, тоже затеяли друг с другом разговор.
– Какая сейчас ситуация с морскими делами в Сен-Мало? – спросил Ракидель у господина де Пенфентеньо, который, будучи судовладельцем, наверняка интересовался данным вопросом как никто другой.
– Могу сообщить, что мы так и не стали заниматься позорной торговлей невольниками!
– История будет вам за это признательна.
– И теперь, пока Нант и Бордо процветают, нам приходится прокладывать новые торговые маршруты и искать новые сферы торговли… Однако для нас распахнулись двери в новый мир: Французская Ост-Индская компания, управление которой располагается в Лорьяне, открыла свое отделение и в нашем порту. Она теперь успешно соперничает с английскими и голландскими компаниями в покорении Индийского океана…
– Я просидел восемь лет в заточении в прусской крепости, а потому ничего об этом не знаю… – сказал Ракидель.
– Новая Франция, надо вам сказать, не оправдала возлагавшихся на нее надежд, и теперь все внимание обращено на Восток. Именно из территорий на Востоке, по всей видимости, можно извлекать неплохую прибыль. На пути в Индию есть два острова, которые представляют собой не более чем две точки на карте мира, однако они не только являются местом возможной промежуточной остановки судов, но и таят в себе богатства, которые, правда, нужно еще суметь из них извлечь…