Молчание матерей
Рядом с трупами валялась рубашка Сарате, смятая и вся в крови. Что здесь произошло? Успел ли Бельтран что-то рассказать Анхелю?
Теперь ей придется вызвать гражданскую гвардию. Элена вздрогнула от мысли, на сколько вопросов ей придется ответить.
Она вышла из дома и огляделась. Ночная тьма была черной и густой, как нефть.
— Анхель!
Но ей ответил лишь ветер, играющий в вершинах сосен.
Глава 67
— Вы точно больше не будете?
Все покачали головой. Мануэла придвинула к себе тарелку с грибами с фуа-гра, к которым Буэндиа и Марьяхо почти не притронулись, и стала с аппетитом есть. Было четыре часа, бизнес-ланч уже закончился, и другие посетители разошлись.
— Элена не звонила?
Марьяхо держала бокал белого вина, из которого до сих пор не отпила. Телевизор над столиком был включен: показывали Виго, площадь, украшенную рождественскими гирляндами и сверкающую, как казино Лас-Вегаса. За прошедшую неделю синяки под глазами Буэндиа стали еще больше; он понимал, что поездка в Бенидорм откладывается на неопределенный срок.
— Я ей пишу с самого утра. Не понимаю, куда она делась.
— Мы с ней в последние дни почти не разговаривали.
— Марьяхо, нам объявили войну. Нас хотят закрыть.
Для Марьяхо это не было новостью; ей так и не удалось узнать, кто входил во внутреннюю сеть ОКА и как взломщику удалось обойти защиту. Марьяхо даже не смогла установить, какие документы он скопировал. Это был удар под дых: она почувствовала себя старой и бесполезной.
— Там были все материалы дела, верно? В том числе результаты вскрытия Виолеты?
— Да, но предварительные…
— Им больше и не надо. Представь, что будет, если это просочится в прессу.
Что будет с Эленой, хотела сказать Марьяхо. Они с Буэндиа скоро выйдут на пенсию, молодежь — Мануэла, Ордуньо, Рейес — переведется в другие отделы. А вот Элену могут уволить из полиции…
Судя по всему, она выстрелила в безоружную тяжелораненую женщину, которая не представляла для нее никакой угрозы. Версия Элены — самозащита — казалась неубедительной, и на судебном разбирательстве у нее могли возникнуть проблемы. Правда, пока судья был занят заведением дел на Ригоберто, Дориту с мужем, гинеколога Рамона, Уго, сутенера из отеля «Торребуэна», а также на две супружеские пары, обратившиеся к услугам Ригоберто, но избежавшие мести Виолеты.
Сотрудники Отдела свалили всю вину на Анхеля Кристо. После его смерти полиция быстро обнаружила тела Дели и колумбийского наркоторговца Уилсона Кабельо. На допросах Грегор, Номбела и Ричи давали одни и те же показания. «Не знаю, что за дела были у Кристо с этой девушкой»; «За свою работу я не получал ничего, кроме жалованья; я просто выполнял приказы, как любой другой полицейский». Все трое утверждали, что о местонахождении Фабиана им ничего не известно.
Слушая это, Ордуньо выходил из себя.
— После твоих показаний все изменится.
Рейес кивнула, хотя сомневалась, что может и хочет помочь следствию. Она точно не собиралась передавать, о чем они говорили с Фабианом…
— Он пытался с тобой связаться?
— Если бы попытался, я бы тебе сказала.
Это была ложь. После смерти Кристо Рейес не почувствовала себя свободной; напротив, она еще больше увязла в паутине обмана. Не знала, как объяснить Ордуньо и коллегам, почему не отвечает на звонки Рентеро, почему не хочет ни участвовать в преследовании Фабиана, ни обсуждать двух загадочных женщин, принадлежавших к Отделу.
— Вот черт, — выругался Ордуньо, прочитав сообщение на телефоне. — Базу ОКА взломали. Марьяхо не знает, сколько документов успели скачать… Нам надо ехать на Баркильо.
— Я не очень хорошо себя чувствую.
— Температура?
— Мне просто нужно немного поспать, а потом я приеду в офис.
Ордуньо кивнул, не собираясь настаивать. Он привез Рейес домой из больницы, где она прервала беременность, и не хотел оставлять ее одну, но лишних вопросов решил не задавать. После внедрения в бригаду Вильяверде Рейес сильно изменилась; их прежде доверительные отношения дали трещину. Легкая болтовня, флирт, ее дерзкая беспечность, сразившая его в отеле «Веллингтон», — все это осталось в прошлом. Чтобы снова стать собой, Рейес требовалось время, и он не хотел ее торопить. Ордуньо самому нужно было определиться с местом Марины в его жизни…
— Звони, если станет плохо. — Он поцеловал ее в лоб и ушел.
Рейес легла на диван. Смеркалось. Она знала, что не уснет, что в голове будут крутиться вопросы, на которые у нее нет ответа. Фабиан, Гальвес, Рентеро… Если бы она могла хотя бы поговорить с Сарате.
Глава 68
Когда раздался звонок, она сидела у себя в кабинете. Номер был незнакомый, но она все равно ответила.
— Элена, нам нужно увидеться.
— Анхель! Ты где?
— Я отправлю тебе геометку. Сможешь выехать из Мадрида прямо сейчас?
— Тебе незачем прятаться. Возвращайся домой, расскажи мне все, и мы придумаем, как с этим справиться.
— Если бы все было так просто.
Элена не знала, что сказать. Сарате тоже молчал. Она закрыла дверь кабинета и опустила жалюзи.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, Элена. Какие же мы идиоты. Столько времени потратили на ерунду, а теперь… теперь, может быть, уже слишком поздно. Я вряд ли смогу жить нормальной жизнью.
Слезы струились по щекам, но Элена не хотела, чтобы Анхель догадался, что она плачет.
— Что тебе рассказал Бельтран?
— Не могу по телефону, это небезопасно.
— Куда мне приехать?
Сарате отключился, но вскоре прислал ей обещанную геометку. Элена вышла из офиса, ни с кем не попрощавшись, села в «Ладу» и включила навигатор; ехать предстояло четыре часа пятьдесят минут. Место назначения находилось в небольшой приморской деревушке Сан-Хуан-де-лос-Террерос, в Альмерии, на границе с Мурсией.
Она поставила диск Мины «Studio Uno». Попыталась спеть L’ultima occasione [4] и не смогла. Но музыка, по крайней мере, помогала отвлечься от дурных предчувствий. С ночи, когда судья Бельтран погиб на ферме Лас-Суэртес-Вьехас, она ничего не слышала о Сарате. Элена избавилась от его окровавленной рубашки, оставленной на месте преступления, но драку с судьей в здании Национальной коллегии замять не удалось, и у Анхеля не оставалось ни малейшего шанса продолжить работу в полиции. Элена знала, что и ее положение шатко. Буэндиа и Марьяхо при встрече отводили взгляд: оба понимали, как погибла Виолета. Они, должно быть, осуждали ее — и имели на это право.
Элене вспомнились слова Бельтрана: «Я не считаю, что они плохо работают; они просто пока не поняли, что вершить правосудие — не их прерогатива».
Когда она свернула к Сан-Хуан-де-лос-Террерос, солнце уже садилось. Навигатор привел ее к зданию в нескольких километрах от моря. Между лесистыми холмами тянулся пустырь с замершей стройкой. В середине пустыря, подобно Вавилонской башне, высился конусообразный многоквартирный дом, к которому вела узкая дорога, поросшая кустарником. Вокруг — тупиковые развязки, брошенные эвакуаторы, выгоревший рекламный щит, суливший райскую жизнь среди полей для гольфа, с видом на горы.
Элена притормозила. Судя по карте в навигаторе, здесь должен был находиться жилой комплекс «Тирренское море». Видимо, Сарате находился в одной из квартир.
Зажглись редкие фонари, но их свет не мог сдержать наступление ночной тьмы. Похолодало. Элена поднялась по грязным ступенькам: похоже, тут давно никто не ходил.
Хотя Элена ориентировалась по геометке в телефоне, она долго блуждала по лабиринтам заброшенного здания, прежде чем попала на нужный этаж. Похоже, Сарате был в квартире в конце коридора. Увидев выбитую дверь, Элена нащупала на поясе пистолет. Дверная рама развалилась; дешевые материалы не выдержали удара. Подняв пистолет, Элена тихо вошла в квартиру и сразу оказалась в гостиной. Мебели было мало, почти вся из «Икеи». Перевернутый стол наводил на мысли о драке. Пройдя вглубь, Элена обнаружила еще две комнаты, в одной из них на полу валялись грязные простыни и смятые футболки. Она не видела их на Сарате; наверное, Анхель купил их уже после того, как пустился в бега. На кухне — несколько консервных банок. Ванная напоминала поле битвы: держатель для душа был оторван, на унитазе и на полу валялась одежда, в раковине растеклось кровавое пятно.