Молчание матерей

— Все к лучшему, поверь мне.
— Я была бы хорошей матерью.
— Я знаю.
— Может, я вела себя как эгоистка, но… это была моя главная цель.
— Будут и другие цели. У тебя впереди еще много всего, Элена.
— Мне уже не пятнадцать. Те времена, когда, совершив ошибку, просто начинаешь все заново, давно прошли.
— И что ты собираешься делать? Пить?
Элена наконец сделала глоток остывшего кофе. Ей больше не стать матерью… Так кто же она теперь? Она встала, и у нее закружилась голова. Она словно парила в невесомости, не зная, за что ухватиться: Михаэла уехала, Сарате отдалился от нее, а мать никогда не была ей близким человеком. Элене хотелось уйти из ОКА. Она была согласна на что угодно — пусть даже, как сказала Марьяхо, пить и распевать песни Мины — лишь бы не думать о собственном одиночестве.
  
— Обещаю: пока не закроем это дело, больше ни капли.
— Думаю, мы скоро задержим Виолету.
— А что ты скажешь про Бласа Герини? Мы ведь так и не знаем, кто нанял его, чтобы убить матерей. Все же Виолета в первую очередь — жертва. Она никому не причинила бы вреда, если бы это чудовище не устроило на ферме бойню.
Элена говорила твердо, пытаясь скрыть, что земля уходит у нее из-под ног. Она всегда хваталась за работу, чтобы двигаться дальше, потому что знала: стоит остановиться — и тебя поглотят зыбучие пески памяти.
Вместе с Ордуньо она еще раз просмотрела показания матери и сестры Бласа Герини в поисках следа, который вывел бы их на заказчика убийств на ферме. Незадолго до полудня операция по поиску Виолеты, в которой была задействована вся городская полиция, наконец дала результат, хоть и не тот, на который они рассчитывали. В полицию обратился фермер.
Элена и Ордуньо выехали на место, к сараю в поле неподалеку от Мората-де-Тахунья. Внутри лежал труп Карлоса Сузы; живот его был распорот, но все органы остались на месте. Мертвого младенца на месте преступления не оказалось. Элена смотрела на женщину, которой стал Карлос Суза, и думала, что Виолета наверняка поняла: этот человек не мог быть отцом ее ребенка. Поэтому она и не положила ему внутрь ребенка. Наверное, убила его от отчаяния, а может, из жажды мести.
— Почему мы не можем найти автомобиль Карлоса Сузы? Все патрули оповещены?
Ордуньо пошел звонить в отдел транспорта, а Элена осталась в сарае. Судья уже произвела осмотр трупа, теперь его отвезут в новое здание Института судебной медицины. Буэндиа проведет вскрытие, но Элена сомневалась, что оно позволит узнать что-то новое.
Могла ли жертва сообщить Виолете имя настоящего отца ребенка?
Родители Моники стояли в холле Института судебной медицины, круглого здания, напоминавшего Элене атомную станцию. Боль на лице матери контрастировала с суровым видом отца.
— Я не стану участвовать в опознании тела. Даже если это и правда мой сын, после всего, что он с собой сделал, мне его не узнать. Я не хочу его видеть.
Дон Карлос Суза — отца звали так же, как сына до смены пола, — был человеком традиционных взглядов, старой формации. День, когда сын объявил родителям о своем решении начать гормональную терапию, стал худшим в жизни отца. Они больше не виделись, и даже смерть сына не заставила дона Карлоса смягчиться.
— Для меня он умер два года назад. Тело, которое вы хотите мне показать, это тело незнакомца.
Его супруга, Эльвира Мена, сказала:
— Я пойду.
Элена и Буэндиа отвели женщину в комнату, где лежало тело, укрытое до подбородка простыней. Эльвира разрыдалась.
— Это она, она сильно изменилась, но это она…
Элена подождала, пока мать немного придет в себя. Она вспомнила, как накануне в Центре по делам несовершеннолетних Алисия пыталась поддержать ее.
— Вы давно ее не видели?
— Отец не пускал ее к нам. С тех пор как она сказала, что решила стать женщиной, мы виделись всего трижды, последний раз — примерно полгода назад. Но мы разговаривали каждую неделю. Кто это сделал?
— У нас есть подозреваемая, но… Вы согласитесь выпить со мной кофе?
— Не знаю, согласится ли муж…
— Только вы и я.
Дон Карлос отправился договариваться о похоронах, разбираться с документами и решать другие проблемы, которые мертвые невольно доставляют живым, а его жена продолжила беседу с Эленой.
— Карлос, мой сын, всегда был особенным. Думаю, я все поняла даже раньше, чем он сам... У вас есть дети?
— Был сын, он умер, — после паузы сказала Элена. Она чуть было не ответила, что у нее было двое детей, Лукас и Михаэла, и обоих она потеряла.
— Мне очень жаль. Тогда вы знаете, каково это.
— Да, и поэтому мне стыдно задавать вам все эти вопросы. Но я хочу найти преступника..
— Не беспокойтесь, я все понимаю.
— Дочь говорила вам, что хочет детей?
— Думаю, она не могла, несмотря на все операции.
— Прошу прощения, я имела в виду не это. Не забеременеть, а стать матерью — усыновить ребенка, например.
— Она любила детей, но мне ничего такого не говорила. Почему вы спрашиваете?
— Убийство вашего сына напоминает другие, жертвами которых стали клиенты фирмы, нелегально предоставлявшей услуги суррогатных матерей.
— Разве для этого не нужна сперма отца?
— Нужна.
— Не думаю, что после нескольких лет гормональной терапии моя дочь могла… И сомневаюсь, что она хотела завести ребенка со своей девушкой.
— У нее была партнерша?
— Да, где-то год. Но это было не всерьез, а так, на время; такие вещи мать всегда чувствует.
— Кто она?
— Ее зовут Луна, она работает на заправке, на Ронде-де-Сеговия. Красивая девочка с голубыми глазами, но глуповатая, без образования… Знаю, матери всегда кажется, что ее ребенка никто не достоин, но Луна правда звезд с неба не хватает. А моя дочь всегда была умницей.
— Чем занималась ваша дочь?
— Пока она была Карлосом, работала в компьютерной фирме; потом из-за этой ситуации со сменой пола ее уволили. Но она не пала духом, наоборот. Говорила, что в той компании ее эксплуатировали и что больше она ни за что не вернется в офис. Собиралась заниматься собственными проектами.
— Ей это удалось?
Эльвира печально улыбнулась:
— Она не успела, инспектор. Но она бы точно далеко пошла, я уверена. Стоило Монике наметить цель — и ее было не остановить.
  
Глава 55
 
Сарате стоял на террасе отеля «Риу». Площадь Испании и Гран-Виа расстилалась у него под ногами. Он чувствовал себя лишним среди иностранных туристов, фотографирующих виды, и богачей, спускающих в местном ресторане баснословные суммы. В руке Анхель держал бутылку пива; в своем районе он за те же деньги купил бы четыре таких. В нескольких метрах от него китайская пара звонила кому-то по видео, стоя на стеклянном мостике, соединявшем две террасы. Они показывали собеседнику Мадрид — город, который всегда находится в движении. Сарате иногда становилось не по себе от столичных скоростей и бешеного ритма мадридской жизни.
Он избегал Элену и отстранился от расследования. Он раздумывал, как раздобыть хоть какую-то дополнительную информацию о гибели отца, когда ему позвонила Рейес и назначила встречу на этой террасе. Видимо, унаследовала мажорские замашки Рентеро. Она отказалась обсуждать что-либо по телефону, так что Сарате оставалось только согласиться. Они не настолько сблизились за время совместной работы, чтобы Рейес, столкнувшись с трудностями, попросила его о помощи; скорее она обратилась бы к Ордуньо или к Элене. Сарате сделал глоток пива и увидел Рейес. Она была в простых джинсах, футболке и куртке с вышитым на спине черепом. Рейес кивком позвала его на боковую часть террасы, с которой открывался вид на башни «Ворот Европы».
  
— Я мог бы и домой к тебе приехать. За такси заплатил бы меньше, чем за эту бутылку пива… Ты уже что-то заказала?
— Да, бокал белого вина. Ко мне домой могли заявиться ребята из бригады Вильяверде. А здесь такой опасности нет: на этой террасе любой из них будет как негр на сборище ку-клукс-клановцев.