Майор Кошмар и Кофейное чудо (СИ)

Я вырвала руку, чувствуя, как пульс бьет в висках.
Он ревнует? Этот синеглазый зверь, который не верит в любовь, ревнует меня к Илье?
После всего, что было вчера, я должна его ненавидеть, но его голос, его руки… Я вспомнила, как он долбил меня у стены, как я кончала, крича его имя, и ноги подкосились.
– Иди к черту, Седов, – буркнула я, разворачиваясь. – И трусы оставь себе, если так хочешь!
  
– Оставлю, – крикнул он мне вслед. – Буду нюхать, пока ты не передумаешь про ужин! – И писать тебе сообщения, что я делаю во время этого.
Очередь захихикала, официант чуть не уронил поднос, а я вылетела из кофейни, чувствуя, как внутри буря. Он бесит меня до чертиков, но я хочу его еще.
И это хуже, чем предательство Ильи. Потому что Илья разбил мне сердце, а этот майор… Он может разбить меня всю. И я не знаю, как от него спрятаться.
Ревность и мука в лицо 
Седов
День в участке тянулся, как допрос без кофе – нудно, муторно и с привкусом раздражения. Я сидел за столом, пялясь в экран компьютера, но вместо отчетов перед глазами маячила она – Мила Буйнова.
Ее кудри, карие глаза, эта попка, которую я вчера шлепал, пока она кричала мое имя. Черт, я до сих пор чувствую ее вкус на языке – сладкий, как ее дурацкие сиропы, и горячий, как мой член, когда она оседлала меня на диване.
Это было безумие, чистая похоть, и я должен был радоваться, что все закончилось утром, но внутри что-то ныло. И это бесило больше, чем очередь в кофейне.
Откинулся на стуле, потирая виски. Любовь – это для слабаков, которые верят в сказки и гороскопы, это я повторял сам себе постоянно. Я, Алексей Седов, майор с десятилетним стажем, давно плюнул на эти сопли.
После Маргариты, о которой я стараюсь не вспоминать, моей первой девчонки, которая не дождалась меня из армии и ушла к какому-то хлыщу с деньгами, я решил: верить можно только закону, пистолету и крепкому эспрессо.
Но Мила… Она лезла мне под кожу, как заноза, и я не мог ее выковырять. Ее крики, ее грудь под моими руками, ее мокрые трусики, которые я сунул в карман, как трофей, – все это крутилось в голове, как заезженная пластинка.
И этот звонок утром в «Хрусте багета». Илья. Ее бывший. Кто он такой, чтобы ей звонить? Я сжал кулаки, чувствуя, как ревность жжет, как перец в глотке.
Она моя… то есть, нет, не моя, но… Черт, Седов, соберись!
Встал, прошелся по кабинету, хлопнув дверью шкафа так, что Петров, сидящий за соседним столом, подпрыгнул.
– Леха, ты чего? – он ухмыльнулся, жуя бутерброд. – Опять про свою пышку думаешь? Сколько раз она тебе за ночь дала?
– Заткнись, Петров, – рявкнул я, показав ему средний палец. – Еще слово, и я тебя в камеру засуну за нарушение моего спокойствия.
Он заржал, но я уже не слушал. Этот Илья. Что-то в нем было нечисто. Я видел, как Мила напряглась, когда сбросила его звонок, как ее рука дрогнула.
Она что-то скрывает, и я, как майор, обязан это раскопать. Не потому, что мне не плевать – мне плевать, конечно, – а потому, что порядок требует ясности.
Да, именно так. Я сел обратно, открыл базу данных и вбил: «Романов Илья», фамилию я узнал когда был на благотворительном вечере, запомнил ее из списка приглашенных. Если этот придурок думает, что может лезть к ней после того, как я ее… ну, после вчера, он сильно ошибается.
Поиск выдал несколько Романовых, но я быстро нашел его – фото с ухмылкой, как у наглого кота, и досье, от которого у меня глаза на лоб полезли.
Илья Романов, тридцать два года, трижды судимый. Мошенник, брачный аферист. Этот гад женился на женщинах, выманивал у них деньги – квартиры, сбережения, даже машины, – а потом исчезал, оставляя их с долгами и разбитым сердцем.
Последний раз его поймали два года назад, но он откупился, свалив вину на подельника. Я читал, и внутри все кипело. Так вот почему Мила такая колючая!
Этот ублюдок бросил ее перед свадьбой, наверняка обчистил или не успел, а теперь вернулся, чтобы закончить начатое. Я ухмыльнулся, чувствуя, как ликование растекается по венам.
Теперь у меня есть на него все – я могу его прижать, посадить, вышвырнуть из ее жизни раз и навсегда. И она будет мне благодарна… или нет, плевать на благодарность, главное – он отвалит.
Схватил ветровку и пошел в «Хруст багета». Надо было рассказать Артему, чтобы он предупредил Дарью, а заодно вытрясти из него, что он знает про этого Илью, девочки должны делиться секретами, а некоторые девочки эти секреты потом рассказывают своим мальчикам.
Кофейня гудела, как улей, пахло свежим хлебом и кофе, но я был на взводе. Артем, что меня удивило стоял за стойкой, раздавал указания баристе, и, увидев меня, ухмыльнулся.
– Леха, ты чего такой злой? – сказал он, протягивая мне эспрессо. – Опять Буйнова тебя довела?
– Не она, а ее бывший, – рявкнул я, хлопнув ладонью по стойке так, что чашка подпрыгнула. – Илья Романов. Брачный аферист, три судимости. Ты знал?
Артем присвистнул, скрестив руки.
– Серьезно? Дарья говорила, что он ее бросил перед свадьбой, но про аферы… Это жесть. Мила в курсе?
– Не знаю, – я сжал кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Но я его прижму. Если он к ней сунется, я ему яйца оторву и в наручники закую.
– Ого, майор, ты прям рыцарь! – подколол он, ухмыляясь. – А я думал, ты ее только трахать хочешь.
– Заткнись, Исаев, – огрызнулся я, но щеки вспыхнули. Да, хочу. Хочу так, что зубы скрипят. Но это не любовь, это… профдеформация.
Она угроза моему порядку, и я ее нейтрализую. Я схватил багет с подноса, чтобы отвлечься, но тут дверь хлопнула, и в кофейню влетела она.
Мила. В том же зеленом платье, ярком, как светофор, с цветком в кудрях, который был больше моей головы. Ее грудь подпрыгивала при каждом шаге, бедра покачивались, и я сглотнул, чувствуя, как в штанах становится тесно. Она заметила меня, ее карие глаза расширились, и она выпалила:
– Ты опять тут?! Это что, теперь твоя территория?
– Ага, Буйнова, – я шагнул ближе, вертя багет в руках. – Пришел за кофе и посмотреть, не отдашь ли ты мне еще одни трусики.
Она покраснела, уперла руки в бока, и ее грудь выскочила еще больше. Я не удержался – вытащил ее розовые трусики из кармана и помахал ими, как флагом. Очередь ахнула, Артем заржал, а Мила, открыв рот, бросилась ко мне.
– Седов, ты псих! – заорала она, выхватывая трусики, но споткнулась о чью-то сумку и врезалась в меня. Я поймал ее, но багет в моих руках сломался, крошки полетели мне в лицо, а она, отшатнувшись, схватила мешок муки с прилавка, которая дополняла декоративную композицию из колосьев и швырнула в меня. Белая пыль осела на моей рубашке, в глазах, в волосах, и я закашлялся.
– Я теперь призрак, Буйнова?! – рявкнул я, стряхивая муку, но она уже была вся в пыли, как снеговик.
– Нет, ты придурок с моими трусами! – крикнула она, кидая в меня еще горсть муки. Артем согнулся от смеха, очередь снимала нас на телефоны, а я шагнул к ней, хватая за запястья.
– Хватит! – прорычал я, притягивая ее ближе. Ее запах – ваниль и карамель – ударил в нос, и я чуть не сорвался. Хотел зажать ее тут, у стойки, задрать это платье и… Черт, ее грудь прижалась ко мне, и я почувствовал, как она дрожит. Ее глаза сверкнули, и она вырвалась.
– Седов, отпусти! – буркнула она, отступая. – Держи свои лапы подальше!
Я ухмыльнулся, стряхивая муку с лица, и хотел сказать что-то про Илью, но тут Артем, все еще хихикая, выдал:
– Леха, кстати, тут Маргарита в городе, я видел вчера ее с пацаном, лет девять. Спрашивала про тебя.
Я замер, как на прицеле. Маргарита. Моя Маргарита. Та, что обещала ждать, пока я в армии, а потом бросила меня ради какого-то урода с машиной. Сердце сжалось, как от удара, и я хрипло спросил:
  
– С пацаном? Что за пацан?
– Не знаю, – Артем пожал плечами. – Но она здесь завтра будет, сказала, хочет тебя увидеть.
Мила, все еще злая, глянула на меня, но я уже не видел ее.
Маргарита. Девять лет. Я ушел в армию девять лет назад, сразу после окончания университета, это было необходима, я хотел служить закону.